Дивергент

Я могла бы работать на лидеров Лихости… но они убьют меня, если узнают, кто я. Какие еще есть варианты?

– Наверное… я могу быть послом в других фракциях. Думаю, мне поможет то, что я переходник.

– Я так надеялась, что ты скажешь «будущий лидер Лихости», – вздыхает Кристина. – Потому что именно этого хочет Питер. Он без умолку болтал об этом в спальне.

– Я хочу того же, – добавляет Уилл. – Надеюсь, я буду стоять выше его… о да, и всех прирожденных лихачей. Совсем о них забыл.

Он стонет.

– О боже. Это совершенно исключено.

– Вовсе нет. – Кристина тянется к его руке и переплетает с ним пальцы, как будто это самая естественная вещь на свете.

Уилл сжимает ее ладонь.

– Один вопрос. – Кристина наклоняется вперед. – Лидеры, которые наблюдали за твоим пейзажем страха… они над чем-то смеялись.

– Неужели? – Я до боли прикусываю губу. – Приятно, что мой ужас их позабавил.

– Как ты думаешь, что это было за препятствие?

– Понятия не имею.

– Ты лжешь, – уличает она. – Ты всегда покусываешь щеку изнутри, когда лжешь. Это тебя выдает.

Я перестаю покусывать щеку изнутри.

– Уилл сжимает губы, если тебе от этого легче, – добавляет она.

Уилл немедленно прикрывает рот.

– Ладно, скажу. Я испугалась… близости.

– Близости, – повторяет Кристина. – Типа… секса?

Я напрягаюсь. И заставляю себя кивнуть. Даже если бы, кроме Кристины, никого рядом не было, мне все равно захотелось бы ее немедленно придушить. Я обдумываю несколько способов причинить максимум вреда, затратив минимум сил, и пытаюсь испепелить ее взглядом.

Уилл смеется.

– И как это было? – спрашивает она. – В смысле, кто-то просто… попытался это сделать? И кто же?

– Да никто. Незнакомый мужчина… без лица. А как твоя моль?

– Ты обещала никому не говорить! – вопит Кристина и шлепает меня по руке.

– Моль, – повторяет Уилл. – Ты боишься моли?

– Не какая-нибудь жалкая стайка моли, – поясняет она, – скорее… целый рой. Повсюду. Все эти крылышки, ножки и…

Она содрогается и качает головой.

– Ужасно, – с притворной серьезностью соглашается Уилл. – Узнаю свою девочку. Круче нее только ватные шарики.

– Да заткнись ты.

Где-то визжит микрофон, так громко, что я прижимаю ладони к ушам. Я оглядываюсь в поисках Эрика, который стоит за одним из столов с микрофоном в руке и постукивает по нему кончиками пальцев. Закончив стучать и дождавшись, когда толпа лихачей затихнет, Эрик прочищает горло и начинает:

– Мы здесь не большие мастера говорить. Красноречие – удел эрудитов.

Толпа смеется. Интересно, они знают, что он раньше был эрудитом и под напускным безрассудством и даже жесткостью лихача он больше эрудит, чем кто-либо друг ой? Сомневаюсь, что они стали бы над ним смеяться, если бы знали.

– Так что я не буду долго тянуть.