Дивергент

Уилл заходит мне за спину и берет меня за плечи – легонько, как бы напоминая о себе. Кристина придвигается ближе.

У Ала синяки под глазами, и лицо его распухло от слез. При виде его мой живот пронзает боль. Я не могу пошевелиться. Запах лемонграсса и шалфея, когда-то приятный, становится кислым.

– Трис. – Голос Ала ломается. – Можно с тобой поговорить?

– Ты серьезно? – Уилл сжимает мои плечи. – Не приближайся к ней больше никогда.

– Я не причиню тебе вреда. Я вовсе не хотел… – Ал закрывает лицо руками. – Я только хочу сказать, что мне жаль, очень жаль, я не… не знаю, что на меня нашло, я… пожалуйста, прости меня, пожалуйста…

Он тянется ко мне, как будто хочет коснуться плеча или руки, лицо его мокро от слез.

Где-то внутри меня живет милосердный, великодушный человек. Где-то внутри меня живет девочка, которая пытается понять, что испытывают другие люди, которая сознает, что люди совершают дурные поступки и что отчаяние заводит их в такие темные закоулки, каких они не могли и представить. Клянусь, она существует, и ее сердце болит при виде раскаивающегося юноши передо мной.

Но при встрече я не узна́ю ее.

– Держись от меня подальше, – тихо говорю я.

Мое тело кажется холодным и негнущимся. Я не испытываю злости, не испытываю обиды, не испытываю ничего.

– Никогда больше ко мне не подходи.

Наши взгляды встречаются. Его глаза темные и остекленевшие. Я ничего не испытываю.

– Если подойдешь, клянусь богом, я тебя прикончу, – добавляю я. – Трус.

Глава 24

– Трис.

Во сне мать произносит мое имя. Она зовет меня, и я иду к ней через кухню. Мать указывает на кастрюлю на плите, и я приподнимаю крышку, чтобы заглянуть внутрь. На меня смотрит вороний глаз-бусинка, маховые перья прижаты к стенкам кастрюли, жирная тушка покрыта кипящей водой.

– Ужинать, – произносит мать.

– Трис! – слышу я снова и открываю глаза.

Кристина стоит у моей кровати, ее щеки в потеках туши и слез.

– Это насчет Ала, – говорит она. – Идем.

Некоторые неофиты проснулись, некоторые нет. Кристина хватает меня за руку и тащит прочь из спальни. Я бегу босиком по каменному полу, смаргивая пелену с глаз, мои руки и ноги все еще тяжелые ото сна. Случилось что-то ужасное. Я чувствую это с каждым ударом сердца. «Это насчет Ала».

Мы бежим через дно Ямы, и Кристина останавливается. На уступе собралась толпа, но люди стоят в нескольких футах друг от друга, так что мне удается проскользнуть мимо Кристины, обогнуть высокого мужчину средних лет и оказаться впереди.

Двое мужчин стоят у самого обрыва и поднимают что-то на веревках. Оба хрипят от натуги, откидываются назад – веревки скользят по перилам – и наклоняются вперед, чтобы перехватить в новом месте.