Дива

А Зарубин ему по­завидовал, потому что на удивление после долгой доро­ги не срабатывало обычное снотворное усталости, и даже коньяк не помогал. Напротив, всё это бодрило и вверга­ло в состояние бездумной мечтательности, которое было прервано дождливым московским утром явлением гене­рального директора. Захотел оказаться на дикой приро­де, чтобы ночь провести, да у костра — и вот тебе, пожа­луйста, всё воплотилось: глухие леса кругом, река течёт рядом и даже деды морозы ходят. Ещё бы снежного че­ловека изловить, чтоб обезопасить королевскую охоту, — и полное ощущение счастья...

— Ладно! — попутчик вдруг сел, будто ванька-встань­ка. — Так и быть, расскажу тебе про Борутушку. Всё одно не спится...

5

Уже перед рассветом Баешник начал задрёмывать, но ни на секунду не прерывал своего повествования. Солдатскую фляжку они

усидели влёгкую, и попутчик начал подламываться, сказывалась крестьянская натура — спать по ночам. Клюнув носом несколько раз, он встряхнулся, клятвенно пообещал историю Боруты завтра продолжить, прилёг у костра и вдруг, уже полусонный, стал вспоминать своего отца, который, оказывается, служил в конвойных. В пижменских краях тогда были лесные зоны, лес рубили зэки, и многие туземцы пошли на службу во внутренние войска. Вот и старший Баешник вкусил этого хлебушка, после чего стал мрачным, молчаливым и без явной причины однажды застрелился из служебного оружия, будучи в карауле.

Зачем всё это он вспомнил, было непонятно, посколь­ку сам вскоре опять засопел и больше уже не просыпал­ся. Однако настроил Зарубина на свои воспоминания, ко­торые напрочь отпугнули сон."

"Всякий раз, когда он приезжал к отцу, они непремен­но брали удочки и шли на реку, чтобы просидеть ночь у костра. Свою родную мать Зарубин помнил очень пло­хо: родители разошлись, когда ему шёл пятый год. Мать тоже работала в лагере, познакомилась там с каким-то зэком, страстно влюбилась и, когда тот освободился, убе­жала с ним в Орловскую область. Игорь не испытывал к ней никакого притяжения, и отец говорил, это оттого, что она никогда не кормила его грудью. Будто роды были тяжёлыми, и у матери пропало молоко, так что вкуса его он не помнил, будучи полноценным искусственником.

Отец Зарубина всю жизнь прослужил в конвойных вой­сках: начиная со срочной службы охранял лагеря, этапи­ровал и ловил, если сбегали, зэков-уголовников и, не зная другой жизни, своей гордился и восхищался. Более всего любил бокс, которым занимался почти профессионально, садил на соревнования, побеждал и страстно любил воен­ную форму, ходил всегда начищенный, наглаженный, к са­погам прикручивал стальные подковки, чтоб при ходьбе цокали.