Дива

Оказывается, тётка в машине всё ещё не спала, со­пела и слушала, и тут не вытерпела — открыла дверцу.

— Да это он на лосиной ферме снялся! Полно врать- то! Они хоть и коровы, да ведь не дуры. За цё благода­рить, коль он быков перестрелял? Сам-от подумай, цё го­родишь?

Видно, на ночь вставные зубы сняла и сразу зацокала.

— Такая подпись была под карточкой! — отпарировал муж. — Своими глазами видал.

Попутчица подошла к костру и присела поближе к благоверному.

— Вы уж его не слушайте, — заворковала она За­рубину. — Брешет мой туземец. Они все у нас бреху­ны да баешники. А губернатор нам достался хороший. За счёт него мы себе челюсти подешевше вставили. Если б нечисть не разводил, цены бы не было. В газе­те сознался: всё мясо отдаёт в детские дома, на котлеты, себе не берёт. Да и не съесть стоко-то! Даже хвархворовыми зубами.

— Кто тебе сказал, что зубы у него фарфоровые? — изумился попутчик. — Сама придумала?

— Поцё сама? Медичка сказала, которая сверлила! Им по должности ставят. — Потом громко зашептала. — Человек-от на базу едет, к Недоеденному. Номера-то на ма­шине видал? Московские! А ты цё плетёшь? Цего языком-то мелешь? Ну как передаст?

Зубастый и обретший достоинство, попутчик чувство­вал себя независимым, отвечал громко и дерзко:

— По справедливости говорю, как есть. Не бойся, зубы назад уже не выдерут! Теперь можно всё говорить, пусть люди знают. Эх, мне бы фарфоровые вставить! Да стакан водки с мёдом залудить!.. Всех бы перегрыз! И губернато­ра, и особенно Недоеденного доел бы! И даже Диву Ни­китичну укусил бы.

Он уже дошёл до той степени правды, что душа тре­бовала простора, но жена мешала, путалась под ногами, опасалась, как бы не сболтнул лишнего."

"— Нашему бы теляти да волка съесть! — подобостраст­но рассмеялась она. — Диву-то за что кусать?

— За задницу, конечно! Ох, до чего вкусная женщина...

Супруга ничуть его не ревновала, верно, привыкнув к болтовне.

— Не верь ему, — сказала Зарубину. — У нашего гу­бернатора и зубы, и плешина на голове — всё настоя­щее. Вставных только три или четыре, говорят. В рот ему не заглядывала, не щупала...

Попутчик уловил запретную тему о губернаторе и, дабы усмирить жену, переключился на Костыля.

— Про охотоведа я тебе всё расскажу! — встрепенул­ся он и поправил челюсти во рту. — Что наши мужики-то удумали на сей раз! Это же надо такое вытворить!

— А что за мужики-то? — осторожно поинтересовал­ся Зарубин.

Вывший егерь своих не выдавал и никаких имён не на­зывал.

— Нашлись ловкие ребята!.. Сейчас Костыль сам сидит и заднице, и вся его прибалтийская свора в лес не суёт­ся. А как раз второй слой белых пошёл! Грибов в борах — видимо-невидимо. Присядешь эдак-то — одни ядрёные шляпы торчат по беломошнику, иные с человечью голо­ву.