Дива

Он встал со своего ложа, полный энергии и сил, решил посвятить этот день знакомству с местной природой и соревнованию по пулевой стрельбе, полагая, что на базе есть тир. Тир был, но в заброшенном песчаном карьере, куда валили мусор и куда вести коро­ля было неприлично. Поэтому его следовало погрузить в спасительное царство Бахуса и Морфея: на пару с гу­бернатором они вкусили медвежатины во всех видах при­готовления, теперь осаживая блюда брусничной настой­кой и медовухой. Несколько раз король порывался что-то спросить, но скоро отяжелел, потерял способность к пе­редвижению и снова завалился спать, не успев узнать, как поохотилась принцесса. За эту изящную дипломати­ческую операцию Мидак пообещал представить губерна­тора к ордену. Появлялось ещё несколько часов, чтобы продолжить поиск исчезнувшей королевишны. И теперь ещё бежавшего дуэлянта-телохранителя.

Изучая личность принцессы, оперативники всё боль­ше склонялись к мысли, что и в самом деле имеют дело с феноменальными способностями капитана специаль­ных сил. В оборотничество в фольклорном смысле никто, конечно, не верил: человек никак не мог перевоплотить­ся в волка, однако с помощью специальной психотехники убедить в этом другого можно вполне. Тем паче воспитан­ный в белорусских лесах Костыль с детства эти россказ­ни слышал и легко купился на иллюзию.

И похоже, теперь ФСБ больше интересовал не сам факт бегства принцессы, а её личные качества и возмож­ности подразделения специальных сил в целом. Это вы­яснилось, когда Зарубина пригласили на беседу во вто­рой раз, уже как эксперта по нечистой силе — именно так воспринимали его оперативники. Доказывать им, что он всю жизнь как учёный занимался психологией живот­ного мира, оказалось бесполезным: это посчитали за по­пытку скрыть реальное положение вещей. И ещё много вопросов задавали относительно знакомства и общения с Дивой Никитичной, интересовались, не связана ли она каким-то образом с принцессой, поскольку выяснилось, что вдова целый год прожила в Европе, училась варить твёрдые сорта сыра, ещё когда Драконя был жив. Потом и вовсе задали вопрос в лоб: не считает ли он её ведь­мой? Зарубин всё ещё чувствовал тлеющий и совершенно необъяснимый гнев, не сдержался и посоветовал сжечь Диву Никитичну на костре, как это делали в старые до­брые времена инквизиции. Ответ оперативникам не по­нравился, однако его отпустили теперь уже со строгим наказом сидеть в башне и не высовываться до особого распоряжения.

Ждать, когда в третий раз вызовут в пыточную избу — так теперь называлась егерская, — было нельзя. Зарубин почуял: найдут причину и закроют.