Дива

Охотовед подумал, молча согласился и стал призывать егерей к себе. Потом что-то взвесил и осторожно признал­ся, что медведь этот, по свидетельству туземцев, людоед, и пришёл он из Архангельской области, где будто бы в про­шлом году задавил и съел грибника, но сам был ранен. Ду­мали, сдох, а он перебрался на вологодскую территорию, так что пусть его стреляет король. Зарубин так и не понял, для чего это рассказано, то ли чтоб утешить, то ли из опа­сения, что зверь мог напасть на Кухналёва.

УАЗ полковника стоял в полукилометре от лабаза на обочине, а лес по сторонам от зарастающей дороги был густым, сорным, по нему и днём-то продраться труд­но, но послушные егеря полезли в эти джунгли, подсве­чивая фонариками. Костыль посадил Зарубина к себе в машину и поехал впереди, подсвечивая обочину фа­рой-искателем. От мельтешения теней рябило в глазах, однако собак они заметили оба: лайки махнули по обо­чине мимо и умчались вперёд по освещённой дороге, ко­лоть глаза в темноте даже псам не хотелось.

— Так бесславно накрылась охота короля и принцес­сы, — тоном обречённого на казнь сказочника заключил Недоеденный. — Придётся стрелять и кричать. А пошу­мим — зверь уйдёт, и две недели кури бамбук.

Поиски полковника вели пока что тихо и даже разго­варивали вполголоса. Однако и так изрядно нашумели, истоптали площадку, оставив человеческие запахи, ка­тались на машинах, а главное, Кухналёв пальбу затеял, и хоть из Макарова стрелял, всё равно в вечернем осен­нем воздухе за километры слышно.

— Представляешь, что значит сорвать такую охо­ту? — продолжал рассуждать удручённый охотовед. — Если с самого верха посыл?.. Всех нас пошлют далеко и надолго. А если ещё и с Кухналёвым... Боюсь даже ду­мать — тьфу-тьфу-тьфу! Губернатор сожрёт!

Так они доехали до машины полковника и останови­лись; далеко позади егеря продирались через чапыж­ник, посверкивая фонарями. Костыль заглушил дви­гатель, и Зарубин тотчас услышал остервенелый лай собак где-то впереди и, показалось, недалеко. Сквозь голоса лаек изредка раздавались звериное ворчание и хрипы.

Недоеденный сделал стойку, затем выдернул из ма­шины карабин.

— Раненный медведь!.. Пошли!

Около сотни метров они пробежали по дороге, прежде чем определили источник звука и полезли на него через густой мелкий сосняк. Фонарь был один, поэтому Зару­бин отставал на шаг, а самоуверенный и отчаявшийся Костыль светил и ещё успевал рассуждать на ходу:

— Кухналёв всё-таки зверя стрелял, идиот! Не удер­жался, что ли?.. Чтобы из своей хлопушки и такого матё­рого... Может, впрямь людоед?"

"Впереди замелькали собаки, работающие по ранен­ному зверю — вертелись на одном месте, лаяли азартно, но похоже, хваток не делали, что было странно.