Дива

Высокий моренный бугор был травянистым, сухим и отсюда, как со смотровой площадки, можно было ози­рать все окрестности, пожалуй, на несколько вёрст. Всё было на месте, даже красный огонь на невидимой вышке, только речной долины не просматривалось ни в какой стороне, кругом старые ленточные выруба и узкие за­брошенные поля, прикрытые гребёнками леса. Впрочем, Пижма здесь не так и велика и вполне может скрыться в этих зарастающих пространствах. Самое главное, холм со столбами тот самый, и с места не сошёл!

Зарубин немного поколебался, выбирая место, куда поехать и на чём себя проверить, выбрал привязку бо­лее реальную — лабаз. Если его нет, если там деревня — значит, вчера был именно в этой точке. На всякий слу­чай он оставил затёску и поехал на площадку, всё время отслеживая отпечатки протекторов. Внизу, на сырой зем­ле, их оттиск вообще становился чётким, и ошибиться тут было невозможно. Через полтора километра он на­шёл лесной прогал, где они с Костылём оставляли маши­ну, и дальше пошёл пешком. Старая хозяйственная до­рога была и здесь: вероятно, каждую весну егеря ездили на колёсном тракторе, чтобы вспахать и засеять королев­ское поле. И хоть колеи глубокие, но вывезти отстрелян­ного зверя на УАЗе можно вполне...

Старый овраг с перекинутой берёзой возник внезап­но, и Зарубин облегчённо вздохнул, хотя замаскирован­ного лабаза ещё не увидел. Вздохнул и сразу ощутил зем­ное притяжение, реальность, а то до последней минуты был не уверен ни в чём и плыл, как в невесомости. Здесь он опасался будоражить себя даже мыслями, вспоминать, где был вчера. Потом, когда он забрался на лабаз и сел, как в королевской ложе, в голову вообще пришла шаль­ная мысль — не уснул ли вчера? Вполне возможно! Было очень тепло, сухо, прилёг, разморило, и во сне ему яви­лась вдова Дракони с бидоном...

Он не стал воспалять воображение, вернулся обратно на холм и встал там, где стоял вчера. Чтобы не задремать и чего-нибудь не пропустить, вышел из машины и ещё полчаса нарезал круги по холму, осматриваясь и прислу­шиваясь. Мышкующая лиса покружилась по склону, дя­тел постучал на старой вырубке, да пара воронов про­летела — весь живой мир. И молоковоз не идёт ни туда, ни сюда, а того быть не может, чтоб в сентябре при таком травостое не было утренней дойки! Однако же колхозные нравы даже и в тайных колхозах оставались прежними: на работу никто не торопился, по крайней мере, молоко­воз по дороге за лесом не проползал и доярки не спеши­ли. А на восходе подул ледяной ветерок..."

"Сначала он сел в машину и включил двигатель, чтобы погреться, однако по привычке всё ещё вертел головой но сторонам.