Дитя прибоя

– А хозяева этих домов знают про такое ноу-хау? – со смехом поинтересовался Лёха.

– Такое чего? – не понял Груд.

– Про такую шутку.

– А там жилых домов нет. Там только чиновничьи логова, – зло усмехнулся Груд. – Их орки строили, вот родичи и подсуетились.

– А порох за столько циклов не отсырел? – не унимался парень. Идея с минированием зданий ему понравилась.

– С чего вдруг? – пожал Гном плечами. – Кувшины воском залиты и в стены замурованы так, чтобы вода на них не попадала.

– А фитили?

– А что фитили? Пенька маслом пропитанная, а в середине, в вощёной бумаге, порох. Так или эдак, всё равно загорится.

– Идея хорошая, но всё равно, это только отсрочка. Воевать-то всё равно некому. Не будут же родичи в одиночку целый город защищать. Им, дай боги, своё подворье отбить.

– Это верно. Воевать за людей мы не собирались, – решительно кивнул гном.

– Но сейчас-то воюем, – вздохнул Лёха.

– Сейчас мы за себя воюем. А люди это уж так, попутно, – отмахнулся Груд.

– Вы это о чём? – настороженно спросил Анкутан, всю дорогу внимательно слушавший их разговор.

– Скоро узнаешь, – загадочно усмехнулся Груд, ловко подгоняя машину к воротам, за которыми начиналась степь.

Буркнув что-то неразборчивое, десятник выскочил из машины и, быстро подойдя к полусотнику, командовавшему дежурной сменой, что-то тихо сказал. Кивнув, полусотник жестом приказал егерям открыть ворота, и Анкутан бегом вернулся к машине. Едва только ворота открылись достаточно, чтобы в проём прошла машина, Груд включил передачу и решительно погнал броневик в степь. Пара десятков метров, и мощёная камнем дорога закончилась, сменившись укатанным просёлком."

"В открытое окно пахнуло пылью и ароматом разнотравья. Чуть улыбнувшись, Лёха сделал глубокий вдох, подумав, как бы он себя чувствовал, вдруг оказавшись в своём мире. Привыкнув к чистому воздуху, натуральным продуктам и простой жизни, он, пожалуй, загнулся бы уже через неделю или от дурной еды, или от тоски по такой странной, но увлекательной жизни. Очередной ухаб вывел его из состояния созерцательной задумчивости. Порадовавшись, что не прикусил язык, Лёха всмотрелся в окружающую действительность, но ничего особенного не увидел.

Бескрайняя степь покрыта пожелтевшим от жаркого солнца ковылём, а где-то за холмами полыхает зарево пожара. Картинка для очередного фильма про конец света, промелькнула мысль, и парень усмехнулся. Он давно уже стал замечать, что начинает забывать свою прошлую жизнь. Всё больше стирались в памяти реалии той, другой жизни. И всё чаще он ловил себя на том, что даже думать начинает на языке местных. Именно поэтому он старательно подпускал в свою речь словообороты, взятые из прошлого.