Дитя подвала

Иногда сюда забредали зеваки и прочий сброд, но потом грянула перестройка, и об этом месте постепенно забыли. Как забыли и о том, что под санаторием в свое время возвели защитное сооружение. Бомбоубежище, иными словами. Как ты знаешь, колоссальное по размеру, с множеством помещений и системой вентиляции.

– Это вроде твоей запасной базы в сгоревшем поселке, – заметила Мария. Она едва поспевала за ним, раздвигая в стороны жесткие ветки, которые то и дело норовили царапнуть ее по лицу.

– Вроде, – согласился Малышев. Оглянувшись по сторонам, он присел возле невзрачного бугорка и… приподнял пласт искусственной «травы», которая практически не отличалась от настоящей. Мелькнул люк из толстых досок, в петлях которого покоился крупный замок.

– Ты ходишь по лезвию, – вздохнула Мария. – Рано или поздно все вскроется.

– Я хожу по лезвию, как только вылез из утробы матери, – сухо сказал Малышев. Он открыл замок и со скрипом откинул люк. – Добро пожаловать в королевские апартаменты.

Мария, замешкавшись, смотрела на темнеющие ступеньки."

"– Ты похожа на путешественника, которого отделяет от вершины Эвереста всего несколько метров, – сказал Сергей, наблюдая за женщиной. – Как будто… ты оказалась там, где еще не ступала нога человека.

– Ты недалек от истины, – призналась Мария, начиная потихоньку спускаться вниз.

– Это святое место, – тихо произнес Малышев.

Когда дверца захлопнулась, он с сухим щелканьем включил на электрощитке рубильник, и коридор вспыхнул бледно-оранжевым светом гудящих ламп, покрытых пылью.

– Знаешь, Сережа, – тихо проговорила Мария. – Мне часто снится один и тот же сон. Не очень хороший сон, если говорить откровенно.

– Что же за кошмары тебя мучают, моя бесподобная фея? – беспечно зевнул Малышев. – Что у тебя наступил климакс? Или снова про ту однорукую девчонку из Афгана?

– Очень остроумно. Нет. У меня видения, что скоро все закончится. И закончится очень трагично.

– Что «все»? – с непонимающим видом переспросил Сергей.

Мария обвела рукой окружавшее пространство – цементный пол, на котором кое-где темнели лужицы застоявшейся воды, шершавые стены, источавшие промозглый холод, низкий, завешанный лохмотьями паутины потолок, который напоминал нутро громадного кольчатого червя.

– Вот это все закончится, – пояснила она. – Я просыпаюсь, со страхом слушая, как колотится мое сердце, а в голове скрежещет, будто кто-то выбивает зубилом:

«Беда. Ждите беды…»

Мария перехватила взгляд Сергея, и женщине показалось, что ее лицо обдало ледяным крошевом. Словно зимний ветер презрительно швырнул ей в глаза осколки наледи с крыши.

– Я начинаю бояться, что все вскроется, – с усилием проговорила она. – Это только в фильмах маньяки прячутся, как пауки в темных углах, до самой смерти.