Дитя подвала

Ветер всколыхнул платье, и Ирина Леонидовна обратила внимание, что нижняя часть куклы держалась всего на нескольких стежках нити. Казалось, игрушку сломали, а затем сшили вновь. Сшили грубо и торопливо, мол, кто заметит швы под платьем?!

«Она тяжелая», – почему-то подумала пожилая женщина, продолжая в каком-то оцепенении держать куклу. Как по команде, стежки, скрепляющие пластиковое тельце, начали лопаться один за другим, разлом быстро увеличивался, напоминая ухмылку психопата. Странно потяжелевшие ноги куклы начали отрываться, мелькнуло что влажное, грязно-розовое.

Наконец ноги отвалились, и за ними из верхней части куклы с чавканьем шлепнулось месиво тухлого мяса. Ирина Леонидовна истошно закричала, ее ноги подогнулись, и она грузно сползла на землю. Судорожным движением она отбросила укороченный обрубок куклы. Без ног, с развевающимся грязным платьем, кукла стала похожа на гротескный колокольчик. А Маша Федорова продолжала с упреком смотреть на бывшую воспитательницу.

– Помогите, – прошептала Ирина Леонидовна. Грудь разрывало от неистово колотящегося сердца, перед глазами вспыхивали тлеющие искры. – Помогите…

Тускнеющий взгляд остановился на каше из разлагающегося мяса, сплошь кишащего червями. И когда прямо над ухом послышался хриплый смех, она потеряла сознание.

* * *Спустя сутки

– Это точно она? – спросила Мария после минутного молчания.

– Похоже, да, – хмуро отозвался Сергей.

Они еще некоторое время безмолвно разглядывали истерзанный труп, после чего Малышев сделал шаг вперед, присев на корточки. Он зажал большим и указательным пальцами прядь волос, свисающую с ребра, как крохотный флажок. Волосы были темные, слипшиеся в кровавую коросту, с обрывком кожи, по которому сновали муравьи.

– Это волосы той шлюхи, – сказал он, поднимая заскорузлую паклю волос вверх. – Чтоб я сдох, копать-хоронить.

– Ты что, эксперт? – задала вопрос Мария, недоверчиво хмыкнув.

– Представь себе, да, – бросил Малышев. Он брезгливо взмахнул рукой, избавляясь от волосяной мочалки, как это делает забулдыга, стряхивая прилипшую к пальцам соплю во время высмаркивания.

Сергей еще раз окинул труп цепким взглядом. Их беглянку словно прокрутили через громадную мясорубку – лицо обглодано, череп местами скальпирован, обнажая белеющую кость, живот с внутренностями вырван, правая кисть отсутствовала, от второй остались лишь кости с остатками мышц и сухожилий. Несколько клочьев грязной ткани – все, что осталось от одежды.

– Она была в темных колготках, – произнес Сергей, пнув носком ботинка сморщенный комочек. Это был обрывок нейлона, заскорузлый от каши из крови и грязи. – А вон остатки платья… На уцелевшем мизинце лак, – продолжал он, внимательно осматривая изжеванные ноги погибшей.