Дитя подвала

– Окунь, – определил Сергей. – С почином!

Он привязал блесну к леске и посмотрел на спиннинг."

"Артур уныло смотрел на пойманную рыбу, бьющуюся на траве. Ему почему-то даже прикасаться не хотелось к этому окуню…

– Ну чего залип? – позвал отец, заметив, что Артур не двигается с места. – Уснул, что ли?

Он подошел к прыгающей рыбе и, ловким движением сняв ее с крючка, сунул Артуру чуть ли в лицо.

– Мне она не нужна, – выдавил молодой человек. Он зачарованно смотрел на ритмично сокращающиеся жабры окуня, на его рот, который судорожно глотал непривычный для рыбы воздух.

– Не вопрос. Отпускаем? – прищурился отец.

Артур молчал.

Малышев вынул из кармана камуфляжных брюк перочинный нож и выдвинул блеснувшее лезвие.

– Я кое-что покажу тебе, – сказал он, молниеносным движением вспоров рыбе брюхо. Раздвинул края раны, деловито выковыривая внутренности. Обрезав лезвием болтающуюся полоску кишки, Сергей небрежно бросил окуня обратно в воду. Вильнув хвостом, рыба медленно скрылась в глубине.

– Видишь? Рыба ничего не понимает, она просто хочет жить, – пояснил отец, вытирая нож об траву. – Этот окунь еще проживет какое-то время. Есть он уже не сможет – вся пища будет вываливаться наружу. Если ему повезет, его сожрет щука…

Артур сгорбился, прижав руку к груди. Влажный мешочек рыбьих потрохов, такой жалкий и несчастный, который еще секунды назад был внутри окуня, послушно и добросовестно выполняя свои функции по перевариванию пищи, теперь лежал в траве, и на него, жужжа, опустилась первая муха.

Спазмы скрутили живот Артура в тугой узел, из глотки вырвался клокочущий звук, и он поперхнулся.

– Тошнит? – с сочувствием спросил Сергей, возвращаясь к спиннингу. – Я так и знал. Падаешь в обморок от распотрошенной рыбешки. Слабак. Возьми, к примеру, змею. Среди них есть такие, что даже после отсечения ее голова может укусить в течение тридцати минут! И все это время будет действовать яд! А крысы? Однажды я разрубил одну такую лопатой. Она уползла под сарай и пищала там два дня, пока не издохла! А теперь возьмем человека. Прищемив палец, он ложится на диван и стонет, будто с него живьем сдирают кожу…

Размотав леску с блесной, Малышев начал ее вращать в воздухе, словно лассо.

– Что ты хочешь мне сказать, сын? – спросил он, не глядя на Артура. – Я ведь вижу, тебя распирает от эмоций. Не держи это в себе. Тебе сразу станет легче, как только ты поделишься своей проблемой.

Артур исподлобья глядел на отца. Его губы беззвучно шевелились. В какой-то момент казалось, что резкие слова вот-вот сорвутся с языка, но в последние доли секунды он сдержался.

Сергей не спеша приблизился к сыну, продолжая лениво помахивать искусственной приманкой для рыб.