Дитя дьявола

Из слов, сказанных ее милостью, Мери стало ясно: герцогиня попытается употребить все свое влияние, чтобы заставить маркиза отказаться от этой несчастной liaison[86]. Кроме того, имелся еще и тот высокий джентльмен, который, как догадалась мисс Чаллонер, приходится его светлости дядей. Вдвоем с герцогиней им, быть может, и удастся образумить милорда.

Мери осторожно просунула руку под плащ, стараясь ощупать рану. Пальцы коснулись тонкой шелковистой ткани. Платок Видала. Она сохранит его в память о том кратком миге, когда ей показалось, что он любит ее.

На глаза навернулись слезы. Мери рассердилась, не хватало только разрыдаться. Она исподволь оглядела своих попутчиков. Толстуха с ребенком мирно посапывала, приоткрыв рот. Два крестьянина напротив были увлечены беседой, а сосед слева, судя по его ровному дыханию, спал. Мисс Чаллонер смахнула предательские слезы.

Воспоминание о прекрасном мгновении будет служить утешением в ее одиноком будущем. Он ведь назвал ее… однако, опасно вспоминать слова, или выражение его лица, или нежные интонации его голоса.

Когда-то она мечтала — каким далеким и несбыточным теперь это казалось, — что выйдет за Видала, если только он ее полюбит. Но тогда она не учла, что значит для знатного человека женитьба на девушке не его круга. Возможно, отец отрекся бы от него и даже лишил бы наследства. Судя по рассказам о его милости, герцог Эйвон вполне способен на это. Мисс Чаллонер не сомневалась, что любовь Видала способна выдержать испытание изгнанием из высшего света, равно как у нее даже на секунду не возникло мысли ввести его в общество простолюдинов. Мери с грустью корила себя за романтические иллюзии. Как она могла верить, что маркизу удастся сохранить свое высокое положение?! Ее собственный отец был лишен наследства по той же самой причине; он перестал общаться со своими прежними друзьями, поскольку после женитьбы на него стали смотреть как на человека, совершившего смертный грех. Если герцог Эйвон лишит сына наследства, Видал убедится, что обречен всю жизнь провести в обществе миссис Чаллонер, дядюшки Генри и им подобных. Мисс Чаллонер содрогнулась. Эта картина была столь невероятна и комична, что, не будь у нее так тяжело на душе, она бы непременно улыбнулась."

"Внутри дилижанса стало заметно темнее и прохладнее. Мисс Чаллонер закуталась в плащ и попыталась вытянуть затекшие ноги. Казалось, дилижанс никогда не доберется до Пон-де-Муан. На каждой остановке Мери надеялась, что кучер прикажет ей выходить, но, хотя за это время один из крестьян сошел, а еще два человека сели, никто ее не окликнул. Ей не у кого было спросить о времени, но она не сомневалась, что едет уже много часов.