Дисгардиум 11. Вне игры

С ним я катался на «Дистиваль» и Демонические игры, с ним не расставался весь последний год, так что можно смело говорить, что он побывал на четырех континентах, с учетом обеих Америк. Дурацкие мысли… Как-то неправильно, что рюкзак еще существует, а Мария – уже нет. Мне стало не по себе, снова вспомнилось ее доброе, светлое лицо и тот сон… умиротворение…

Передернув плечами, я отбросил ненужные мысли – сейчас не время, надо заниматься делами.

Что делать с костюмом? Его и повесить некуда, разве что положить на кровать, но тогда где мне лечь? Разозлившись на власти с их идиотским «ты никто, пока не докажешь обратное на тестах», я определил брюки, костюм, рубашку под кровать. Потом покопался в рюкзаке и нашел протеиновый батончик, бутылку воды, полотенце и резиновые тапочки. Спасибо тебе, Мария! Мама бы не собрала меня лучше, чем ты…

Мне срочно нужно было освежиться. Вся злость и раздражительность – это от усталости, жары и голода. Батончик я приберег, а вот поход в душ откладывать не стоило.

По пути заглянул к Уэсли, но он мыться отказался, сказав, что сходит перед сном. Глядя на его желтую безразмерную футболку с дырой на плече, я подумал, что это странно. Разве он не получил от «Сноусторма» деньги после ликвидации Полинуклеотида как «угрозы»? Сколько ему выдали? Если правильно помню, он говорил про сто тысяч фениксов. Деньги не фантастические, но большие. И куда же он их дел?

Так и не решив, стоит ли поднимать эту тему, я четверть часа с наслаждением смывал с себя пот и послед интра-геля – что-то невидимое, почти неосязаемое, но всегда остающееся на теле после использования капсулы. Как ощущение унижения и отвращения, которое, я уверен, останется после нескольких дней, проведенных в Сковородке.

После душа я снова зашел к Большому По (Полному Пэ), но его в комнате не оказалось. Пойти он мог только в одном направлении – туда, где еда.

Столовая выглядела убого: пластиковые столики на двоих, серые стены и странный запах, напомнивший мне «муравейник» Калийского дна… Пахло упсами – синтетической едой. Это отвратное дерьмо, всегда одинаковое на вкус, делают в двух формах: порошка, который разводят в воде, и брикетов-батончиков. Здесь, очевидно, выдавали именно порошковые, они из мельчайших гранул – чихни, и все повиснет в воздухе пылью.

Народу и в столовой было немного: Уэсли, стоявший перед роботом-раздатчиком, сутулый парень с миниатюрной девушкой, которых я видел в холле регистрации, и полная женщина с печальным лицом, на вид ей было лет пятьдесят. Служащая ЦО? Нет, судя по такому же браслету на запястье, как у меня, тоже претендент на гражданство.

Я направился к Уэсли.