Дина

Надо быть честной: Игоря Станиславовича я подвела. Сотрудница, чьими мозгами он всегда открыто восхищался, запоролась на самой банальной вещи: завела роман на рабочем месте и, не вывезя душевных страданий, решила сбежать. Надеюсь, он когда-нибудь меня за это простит.

— Слушаю тебя, Дина, — наконец, говорит он, водружая на переносицу свои модные очки. — Чем обязан такой внезапной спешке? Вижу, ты сегодня даже без кофе?

От его приятельско-шутливого тона мне становится еще хуже. Так и не сумев выдавить из себя улыбку, я молча кладу листок на стол и стискиваю колени. У меня нет другого выхода. Работа работой, но я должна думать о себе.

Кокорин берет в руки заявление, пробегается по нему глазами и удивленно смотрит на меня.

— Что случилось?

Да, это не Камиль, который новость о моем уходе встретил с каменным лицом. Игорю Станиславовичу, в отличие от него, есть до меня дело.

— Я так решила. — Я пытаюсь звучать твердо, но голос проваливается на две октавы вниз.

— Я понял, что решила. А что случилось, можешь объяснить?

Я была не готова к расспросам, а потому со мной творится что-то странное: лицо начинает пытать, в горле першит, а глаза намокают.

Опустив голову, мотаю головой. Господи, да что со мной такое? Еще не хватало разреветься.

— Дина…

— Игорь Станиславович, — умоляюще шепчу я, уставившись себе в колени. — Пожалуйста, не спрашивайте. Мне так нужно… Простите, что подвожу, но другого выхода я для себя не вижу.

Повисает пауза, которая через несколько секунд сменяется характерным росчерком авторучки."

"Кокорин подписывает мое заявление. И даже отработать две недели не просит. Просто желает удачи и говорит, что его кабинет всегда открыт на тот случай, если я захочу заехать в гости и выпить кофе.

С Дилярой тоже выходит непросто. Услышав новость о том, что кабинет вновь находится в ее самоличном распоряжении, она вдруг вскакивает из-за стола и со слезами кидается мне на шею, бормоча слова извинения и что-то о том, как сильно она будет скучать. На этот раз у меня получается по настоящему улыбнуться и даже ее обнять. Хорошая она все-таки девчонка. Хоть и редкая плакса.

Домой я приезжаю выжатая как лимон, но полностью примирившаяся с идеей о новой жизни. Покопавшись в шкафах кухонного гарнитура, нахожу там початую бутылку мерло, оставшуюся со времен моего двухмесячного затворничества, и делаю пару глотков прямо из горла. Затем, напомнив себе о том, что я как-никак все еще леди, достаю бокал и нарезаю остатки камамбера. Интересно, тот навязчивый мужик еще не распрощался с идеей заполучить меня в свое маркетинговое рабство? К нему-то Камиль точно не сунется.

Потом я неожиданно вспоминаю о Таисии. Не хотелось бы, что наша дружба омрачилась фактом того, что я подвела ее мужа, покинув очередной его проект.