Дилемма Золушки

Не бросаться же, в самом деле, на нее, как кот на тапку!

– Добрый день, – с сильным сомнением повторила дама. – Вы к кому?

Вопрос не в бровь, а в глаз! И не скажешь ведь: «Мы к господину Барабасову», он теперь принимает посетителей совсем в другом месте, «Смоленское» кладбище называется…

– Кажется, мы ошиблись адресом. – Благовоспитанная тетушка сделала шаг назад.

Я поняла, что сейчас мы так и уйдем, ничего для себя не прояснив, и тут случилось чудо – заговорила наша немая Фенелла!

– Ляля?! – Марфинька резко качнулась к даме за порогом. – О боже, Ляля! Я так и знала, что это была ты!

Я сидела на антикварном мягком стуле за антикварным обеденным столом, в окружении множества других антикварных предметов мебели, испытывая легкое головокружение.

Свет из высоких окон, обрамленных плотными шторами, играл на гранях и плавных обводах бесчисленных ваз и кубков, отбрасывающих такое множество разноцветных огней, что просторная комната казалась украшенной новогодними гирляндами. Полированное дерево отблески щедро умножало, люстра на потолке только и ждала, когда до ее хрустальных висюлек дотянется луч-другой, чтобы включиться в феерию света.

Коллекционер Барабасов запросто мог экономить на новогодней иллюминации.

Ирка и тетушка сидели справа и слева от меня – взоры затуманенные, но ушки топориками: все прислушивались к происходящему в соседнем помещении. Там только что истерически взвизгнул, отключаясь, электрический чайник и стали лучше слышны растроганные голоса, наперебой тарахтящие: «Ты помнишь?», «А ты помнишь?». Марфинька и Ляля готовили чай и делились воспоминаниями.

– Даже я не знала, что Ляля была сестрой Бори. Слышала в юности об этой драме, но не знала, что она случилась в семье Барабасовых, – досадливо пожаловалась тетушка – почему-то не мне или Ирке, а бело-розовой стеклянной вазе, поразительно похожей на застывший ядерный гриб.

Та стояла на буфете, опасно нависая над краем частью своего зонта, украшенного стеклянными же шариками, очень похожими на вытаращенные глаза. Они будто пялились на мир вообще и на нас в частности в непреходящем немом изумлении.

Боюсь, в данный момент мы с вазой имели прямо-таки портретное сходство. У Ирки, во всяком случае, очи были в точности как у персонажа аниме – вертикальными огурцами.

– А Марфинька? Она, что же, утаила от нас эту важную информацию? – спросила подруга, тоже почему-то обращаясь к глазастой вазе.

– Думаю, просто забыла. – Тетушка привычно защитила подругу. – Сколько им было, когда Ляля пропала? Шестнадцать-семнадцать. С той поры прошло семьдесят лет! И учтите, что вспоминать о подлой Ляле было не принято, старик Барабасов ее чуть ли не проклял, обвиняя в скоропостижной смерти матери.