Империй. Люструм. Диктатор

Может, он ведет себя искренне, — предположил я.

Цицерон покачал головой:

— Нет, у него есть замысел, но он хорошо его скрывает. Он явно куда хитрее, чем я полагал.

Когда заседание возобновилось, прения превратились в торг. Сперва Антоний предупредил, что, когда весть об убийстве достигнет провинций, особенно Галлии, это может вызвать всеобщее восстание против Рима.

— Чтобы сохранить сильную власть в этих чрезвычайных условиях, я предлагаю, чтобы все законы, провозглашенные Цезарем, и все назначения консулов, преторов и наместников, сделанные до мартовских ид, были утверждены сенатом, — сказал он.

Тут Цицерон встал:

— Включая и твое собственное назначение, конечно?

В голосе Антония впервые прозвучал намек на угрозу:

— Да, разумеется, включая и мое собственное… Если ты не возражаешь.

— Включая и назначение Долабеллы твоим соконсулом? Насколько я припоминаю, это тоже было желанием Цезаря, пока ты не воспротивился ему с помощью своих предзнаменований.

Я посмотрел в другой конец храма, на Долабеллу, внезапно подавшегося вперед.

Для Антония это, похоже, было горьким снадобьем, но он его проглотил.

— Да, ради единства, если такова воля сената, включая и назначение Долабеллы.

Цицерон продолжил нажимать на него:

— И следовательно, ты подтверждаешь, что Брут и Кассий и дальше будут консулами, а после — наместниками Ближней Галлии и Сирии и что Децим пока возьмет под начало Ближнюю Галлию, с двумя уже предназначенными для него легионами?

— Да, да и да.

Раздались удивленный свист, несколько стонов и рукоплескания.

— А теперь, — продолжил Антоний, — согласятся ли твои друзья с тем, что все законы и назначения, сделанные перед смертью Цезаря, должны быть подтверждены сенатом?"

"Как позже сказал мне Цицерон, прежде чем встать и ответить, он попытался представить, что на его месте сделал бы Катон. «Конечно же, он сказал бы, что, раз правление Цезаря было незаконным, его постановления тоже были незаконными и мы должны провести новые выборы. Но потом я посмотрел на дверь, увидел солдат и спросил себя, как мы можем провести выборы при подобных обстоятельствах? Началась бы резня!»

Поэтому Цицерон медленно встал и заговорил:

— Я не могу говорить за Брута, Кассия и Децима, но скажу за себя: постольку, поскольку это пойдет на благо государства и при условии, что относящееся к одному относится и ко всем, — да, я согласен, чтобы назначениям диктатора позволили остаться в силе.

После он сказал мне:

— Я не сожалею об этом, поскольку не мог сделать ничего другого.

Обсуждение в сенате продолжалось целый день. Антоний и Лепид предложили также, чтобы все, пожалованное Цезарем его солдатам, было утверждено сенатом; принимая во внимание сотни ожидавших снаружи ветеранов, Цицерон едва ли мог перечить им.