Империй. Люструм. Диктатор

Порой он был раздраженным учителем, которого ужасало ее невежество по части истории и изящной словесности. Но по большей части Цицерон старался держаться от нее подальше. Однажды он признался мне, что единственной прочной основой для таких отношений могло бы стать вожделение, а он его попросту не испытывает. Бедная Публилия! Чем больше ее знаменитый муж избегал ее общества, тем больше она к нему льнула и тем больше он раздражался."

"В конце концов Цицерон отправился повидаться с Туллией, умоляя, чтобы та снова переехала к нему. Она может родить в его доме, сказал он, — время уже приближалось, — а он отошлет Публилию, вернее, заставит Аттика ее отослать, поскольку находит положение слишком огорчительным, чтобы справиться с ней. Туллия, расстроенная тем, что видит отца в таком состоянии, согласилась, и многострадальный Аттик навестил мать и дядю Публилии, объяснив, почему молодой женщине придется вернуться домой после неполного месяца супружеской жизни. Он обнадежил их, сказав, что, как только родится ребенок, отношения мужа и жены возобновятся, но пока что желания Туллии важнее всего. Родным Публилии оставалось лишь согласиться.

Стоял январь, когда Туллия перебралась к Цицерону. Ее принесли на носилках и поддерживали, когда она входила в дом. Я помню тот холодный зимний день очень ясно, ярко и четко. Будущая мать двигалась с трудом, и Цицерон хлопотал вокруг нее, веля привратнику закрыть дверь, распоряжаясь подкинуть в очаг дров из боязни, что она может простудиться. Туллия сказала, что хочет пойти в свою комнату и лечь. Цицерон послал за врачом, чтобы тот осмотрел ее. Вскоре лекарь вышел к нам и доложил, что она рожает. Теренцию известили об этом, она явилась вместе с повитухой и ее помощницами, и все исчезли в комнате Туллии.

Вопли боли, звеневшие в доме, не были похожи на обычный голос дочери Цицерона и вообще не походили на человеческий голос. Это были гортанные, первобытные крики — все неповторимое, присущее только этой женщине, поглотила боль. Я гадал, как они вписываются в философию Цицерона? Может ли счастье хоть отдаленно быть связано с такой мукой? Возможно, да. Цицерон, не в силах выносить вопли и вой, вышел в сад и стал ходить по кругу, час за часом, не замечая холода. В конце концов наступила тишина; он вернулся в дом и посмотрел на меня. Мы ждали. Похоже, прошло много времени, прежде чем послышались шаги и появилась Теренция. Ее лицо было осунувшимся и бледным, но голос — торжествующим.

— Мальчик! — сказала она. — Здоровый мальчик — и с ней все хорошо.

«С ней все хорошо». Только это было важно для Цицерона.

Новорожденный мальчик был крепким и получил имя Публий Лентул, по родовому имени, принятому его усыновленным отцом[132].