Империй. Люструм. Диктатор

Наш флотоводец Бибул перехватил тридцать его грузовых судов, спалил их — матросы сгорели живьем — и развернул свой громадный флот, чтобы помешать военным кораблям Цезаря вернуться.

Итак, к тому времени положение Цезаря было шатким. За его спиной лежало море, он был заперт в Аполлонии, возможностей получить подкрепление не имелось, надвигалась зима, и вскоре ему предстояло встретиться с заметно превосходящими силами противника.

Когда мы приближались к цели нашего похода, Цицерон получил еще одно донесение от Помпея: «Император Помпей шлет привет императору Цицерону. Я получил от Цезаря предложение: мы должны немедленно начать мирные переговоры, распустить оба войска в течение трех дней, возобновить нашу старую дружбу, скрепив ее клятвой, и вместе вернуться в Италию. Для меня это не доказательство его дружеских намерений, а свидетельство его слабости и понимания того, что он не может выиграть эту войну. А потому, зная, что ты согласился бы со мной, я отверг его предложение — которое, подозреваю, в любом случае было уловкой».

— Он прав? — спросил я Цицерона. — Ты бы посоветовал именно это?

— Нет, — ответил Цицерон, — и он прекрасно знает, что я бы такого не посоветовал. Я бы сделал все, что угодно, лишь бы остановить эту войну, — и конечно, именно поэтому Помпей никогда не спрашивал моего мнения. Я не вижу впереди ничего, кроме бойни и разрушений.

В то время я подумал, что Цицерон принялся смотреть на вещи совсем уж мрачно. Помпей Великий расположил свое огромное войско в Диррахии и вокруг него и, вопреки всеобщим надеждам, вновь приготовился выжидать. Никто из членов высшего военного совета не смог бы придраться к его доводам: положение Цезаря с каждым днем ухудшается, голод вынудит его сдаться без всякого сражения, и в любом случае лучшее время для нападения — весна, когда погода не так изменчива."

"Цицерона разместили на вилле у стен Диррахия — она стояла на возвышенном мысу. В этом диком месте с превосходным видом на море было странно думать о Цезаре, разбившем лагерь всего в тридцати милях. Иногда я перевешивался через край террасы, выгибал шею и смотрел на юг, рассчитывая обнаружить признаки его присутствия, но, само собой, ни разу ничего не увидел.

А потом, в начале апреля, нам предстало поразительное зрелище. Несколько дней погода была спокойной, но внезапно с юга налетел шторм, завывавший вокруг открытого всем ветрам дома, и дождь начал с силой хлестать по крыше. Цицерон как раз сочинял письмо Аттику, который написал из Рима, сообщив, что Туллия отчаянно нуждается в деньгах. Из первой части ее приданого исчезли шестьдесят тысяч сестерциев, и Цицерон вновь заподозрил, что Филотим занимается сомнительными делишками.