Империй. Люструм. Диктатор

Примерно в то же время Цицерон написал мне — я получил его письмо примерно через три недели после того, как узнал о начале войны.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет своему Тирону.

В какой опасности существование и мое, и всех честных граждан, а также всего государства, ты можешь знать на основании того, что мы оставили свои дома и самое отечество на разграбление или на сожжение. После того как Цезарь был увлечен каким-то безумием и, забыв свое имя и положение, занял Аримин, Пизавр, Анкону, Арреций, мы покинули Рим; насколько это благоразумно и насколько мужественно — обсуждать нечего. Дело дошло до того, что, если нам не поможет какой-нибудь бог или случай, нам не спастись. Удручает меня еще то, что наш Долабелла у Цезаря.

Я хотел, чтобы это тебе было известно. Но только не тревожься из-за этого, и пусть это не мешает твоему выздоровлению. Раз ты не мог быть со мной в то время, когда я более всего нуждался в твоем содействии и верности, отнюдь не торопись и не позволяй себе выехать морем либо больным, либо зимой[111].

Я послушался его наставлений и поэтому невольно следил за падением римской республики из своей комнаты больного. В моих воспоминаниях болезнь, постигшая меня, и безумие, что разворачивалось в Италии, навечно сплелись в один ночной кошмар, порожденный лихорадкой.

Помпей двинулся к Брундизию с наскоро набранным войском, чтобы погрузиться на корабли, отправиться в Македонию и начать свою всемирную войну. Цезарь погнался за Помпеем, намереваясь его остановить, и попытался перекрыть гавань. Но он потерпел неудачу и лишь наблюдал, как паруса Помпеевых судов уменьшаются в размерах, удаляясь, а потом повернул обратно в сторону Рима. Шагая по Аппиевой дороге, цезарианцы прошли мимо дома Цицерона в Формиях, о чем я тоже узнал из письма.

Формия, 29 марта

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет своему Тирону!"

"Итак, я наконец-то повидался с безумцем — впервые за девять лет, можно ли в это поверить? Он как будто совсем не изменился. Стал более твердым, худым, седым и, может быть, морщинистым, но, полагаю, эта разбойничья жизнь приходится ему по вкусу. Теренция, Туллия и Марк со мной (они передают, что любят тебя, между прочим).

А случилось вот что. Вчера весь день легионеры Цезаря текли мимо наших дверей — устрашающие с виду, — но они не тронули нас. Как только мы принялись обедать, суматоха у ворот дала знать о прибытии вереницы всадников. Что за свита, что за подонки! Никто еще не видел более жутких головорезов! Сам же этот человек — если он человек (в чем я уже начинаю сомневаться) — был настороженным, наглым и торопливым. Он римский военачальник или Ганнибал? «Я не мог проехать так близко, не остановившись, чтобы повидаться с тобой», — сказал он мне.