Империй. Люструм. Диктатор

Всякая надежда на то, что этот убийственный дождь иссякнет, растаяла при виде караванов тяжело груженных верблюдов, подвозивших к полю боя новые стрелы.

Понимая, что вскоре войско могут полностью уничтожить, Публий Красс попросил у отца разрешения взять свою конницу, а также некоторое число пехотинцев и лучников — и прорвать окружающий строй. Марк Красс одобрил этот замысел.

Предназначенный для прорыва шеститысячный отряд двинулся вперед, и парфяне быстро отступили. Но хотя Публию дали прямой приказ не преследовать врага, он ослушался. Его люди, наступая, скрылись из вида главных сил, после чего парфяне появились вновь — позади них. Публия быстро окружили, и он отвел своих людей к узкому песчаному холму, где они представляли собой легкую мишень.

И вновь лучники врага сделали свою убийственную работу. Понимая, что положение безнадежно, и страшась плена, Публий попрощался со своими людьми и велел им позаботиться о собственной безопасности. Потом, поскольку он не мог двигать рукой, которую проткнула стрела, сын Красса подставил бок своему щитоносцу и приказал пронзить его мечом. Большинство центурионов Публия последовали его примеру и покончили с собой.

Как только парфяне опрокинули римские порядки, они отрезали голову Публию и насадили ее на копье. Потом доставили голову обратно, туда, где стояли главные силы римлян, и ездили взад-вперед вдоль нашего строя, насмехаясь над Крассом и предлагая ему посмотреть на сына.

Видя, что произошло, Красс обратился к нашим людям с такими словами: „Римляне, это мое личное горе. Но вы, оставшиеся целыми и невредимыми, воплощаете в себе великую судьбу и славу Рима. А теперь, если у вас есть хоть сколько-нибудь жалости ко мне, потерявшему лучшего на свете сына, докажите это, обрушив свою ярость на врага“."

"К сожалению, люди не обратили внимания на его слова. Напротив, это зрелище сломило дух римлян и отняло у них все силы, больше всех прочих ужасных событий. Избиение при помощи стрел возобновилось, и все войско наверняка было бы уничтожено, если бы не опустилась ночь и парфяне не отступили, крича, что дадут Крассу погоревать о сыне, а к утру вернутся, чтобы покончить с нами.

У нас появилась надежда. Марк Красс, обессиленный от горя и отчаяния, больше не мог отдавать приказы, поэтому я принял на себя начальствование над войском, и в тишине, под покровом тьмы, люди, способные идти, быстро прошли до города Карры. На поле боя, испуская невероятно жалобные крики и мольбы, лежали около четырех тысяч оставленных нами раненых, которых парфяне на следующий день либо перебили, либо взяли в рабство.

В Каррах мы разделились. Я во главе пятисот человек двинулся в сторону Сирии, а Марк Красс повел остальных выживших к горам Армении.