Империй. Люструм. Диктатор

Тут его и перехватил Катон. Я ждал у дверей и слышал весь их разговор.

Катон:

— Я несказанно разочарован тобой, Цицерон. Твое отступничество только что лишило нас, наверное, последней возможности остановить диктатора.

Цицерон:

— Почему я должен останавливать человека, который одерживает победу за победой?

Катон:

— Но ради кого он одерживает эти победы? Ради республики или ради себя самого? И в любом случае — когда завоевание Галлии стало государственной задачей? Разве сенат или народ поручали ему вести эту войну?

Цицерон:

— Тогда почему ты не предложишь ее закончить?

Катон:

— Возможно, я так и сделаю.

Цицерон:

— Да… И посмотрим, как далеко это тебя заведет! Добро пожаловать домой, между прочим.

Но Катону было не до шуток, и он тяжело зашагал прочь, чтобы поговорить с Бибулом и Агенобарбом. С этого времени он возглавил противников Цезаря, а Цицерон удалился в свой дом на Палатине, чтобы вести более спокойную жизнь.

В том, что сделал Цицерон, не было ничего героического. Он понимал, что потерял лицо. «Простимся со справедливыми, правдивыми, честными правилами!»[94] — так он подытожил все это в письме к Аттику."

"Однако после долгих лет, даже обладая мудростью, которую дает знание о прошлом, я не вижу, что еще он мог бы сделать. Катону было бы легче бросить вызов Цезарю. Он был из богатой и могущественной семьи, и над ним не висела постоянная угроза в виде Клодия.

Дальше все развивалось именно так, как задумали триумвиры, и Цицерон не смог бы это остановить, даже если бы пожертвовал жизнью. Сперва Клодий и его головорезы мешали подготовке к выборам консулов, так что ее пришлось прекратить, потом стали угрожать и запугивать других кандидатов, пока те не отказались от своего намерения, и в конце концов выборы были отложены. Только Агенобарб, при поддержке Катона, нашел в себе мужество бороться против Помпея и Красса. Большинство же сенаторов надели траур в знак недовольства.

Зимой город впервые наводнили ветераны Цезаря. Они пьянствовали, развратничали и угрожали любому, кто отказывался приветствовать изображения их вождя, воздвигнутые ими на перекрестках. Накануне перенесенных выборов Катон и Агенобарб отправились при свете факела к загонам для голосования, чтобы заявить свои права на сбор голосов. Но по дороге на них напали — приспешники то ли Клодия, то ли Цезаря — и убили факельщика. Катона пырнули кинжалом в правую руку, и, хотя он умолял Агенобарба держаться стойко, тот бежал в свой дом, заперся там и отказался выходить.