Империй. Люструм. Диктатор

И люди уважают его почти так же, как любят Цезаря.

Скрипнула половица. Целер поднес палец к губам и громко спросил:

— Кто там?

Дверь открылась. Это была Клодия. Интересно, как долго она стояла за дверью, подумал я. И что успела услышать? Очевидно, эти же мысли пришли в голову Целеру.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Я слышала голоса. Я уже уходила.

— Уходила? — спросил он подозрительно. — В такое время? И куда же?

— А куда ты думаешь? К моему брату-плебею. Праздновать!

Целер выругался, схватил кувшин с вином и запустил ей в голову. Но Клодия уже исчезла, и кувшин разбился о стену, никого не задев. Я задержал дыхание в ожидании ее ответа, но услышал только, как закрылась входная дверь.

— Как быстро ты сможешь собрать остальных? — спросил Целер. — Завтра?

— Лучше послезавтра, — ответил Цицерон; было видно, что разговор доставляет ему удовольствие. — Иначе придется действовать в спешке, и Цезарь может про это пронюхать. Давай встретимся у меня после захода солнца послезавтра вечером.

На следующее утро Цицерон лично написал приглашения и послал меня разнести их с наказом вручить каждое прямо в руки. Всем четверым было очень любопытно, особенно из-за распространившегося по городу слуха о том, что Клавдий стал плебеем. Лукулл со своим обычным надменным видом и едкой улыбкой спросил:

— И что твой хозяин собирается обсуждать со мной? Убийство?

Но каждый согласился прийти, даже Катон, который обычно не выходил из дома. Все действительно были ошарашены происходившим. Закон Ватиния, предусматривавший передачу Цезарю двух провинций и легионов сроком на пять лет, только что разместили на форуме. Патриции были взбешены, популяры радовались, а в городе стояла предгрозовая атмосфера. Гортензий отвел меня в сторонку и дал совет: если я хочу узнать, как все плохо, надо сходить к усыпальнице Сергия — на перекресток дорог прямо за Капенскими воротами. Там была закопана голова Катилины. Я пошел туда и увидел, что гробница усыпана свежими цветами.

Я решил ничего не говорить Цицерону: он и так был на пределе. В день встречи он заперся в библиотеке и вышел незадолго до назначенного часа. Принял ванну, оделся во все чистое и занялся расстановкой кресел в таблинуме.

— По правде говоря, для подобных дел я слишком уж законник, — пожаловался он.

Я пробормотал слова согласия, однако думаю, что хозяина беспокоила не законность его действий, — он проявлял свою обычную брезгливость."

"Катон прибыл первым — как всегда, в заношенной, вонючей тоге, с босыми ногами. Он скривился при виде роскошного убранства, но с радостью принял предложенное вино — он сильно пил, и это было его единственным недостатком.