Империй. Люструм. Диктатор

Но я хочу служить сенату, а не диктовать ему свою волю, и сейчас я проехал по Италии со всей возможной скромностью, чтобы показать это. И хочу показывать это и дальше. Все слышали, что я развожусь? — Сенаторы кивнули. — А как вы посмотрите на то, что моя следующая женитьба навсегда свяжет меня с сенаторской партией?

— Думаю, что выражу всеобщее мнение, — осторожно произнес Цицерон, поглядывая на остальных сенаторов, — сказав, что сенат ничего не жаждет так сильно, как работать с тобой, и эта свадьба нам очень поможет. У тебя уже есть кто-нибудь на примете?

— Можно сказать, да. Мне сказали, что Катон сейчас набирает силу в сенате, а у него есть племянницы и дочери подходящего возраста. Мой замысел таков: я женюсь на одной из этих девиц, а мой старший сын — на другой. Вот так. — он удовлетворенно выпрямился в кресле. — Как вам?

— Очень нравится, — ответил Цицерон, бросив еще один быстрый взгляд на членов сената. — Союз Катонов и Помпеев обеспечит мир на несколько поколений. Все популяры умрут от потрясения, а все добрые люди возрадуются. — Он улыбнулся. — Поздравляю с блестящим ходом, император. А что говорит Катон?

— Он еще ничего не знает.

Улыбка застыла на лице Цицерона.

— Ты развелся с Муцией и разрушил свои связи с Метеллами, чтобы жениться на женщине из рода Катонов, но еще не выяснил, как отнесется к этому Катон?

— Можно сказать и так. А в чем дело? Думаешь, могут быть трудности?"

"— Если бы мы говорили о ком-нибудь другом, я бы сказал — нет. Но Катон… Дело в том, что никто не знает, куда может завести его непоколебимый стоицизм. Ты уже многим рассказал о своих намерениях?

— Нескольким людям.

— В таком случае, император, могу я предложить прервать это обсуждение и попросить тебя направить посланца к Катону как можно быстрее?

Солнечное выражение лица Помпея потемнело. Ему, видимо, не приходило в голову, что Катон может ему отказать. В этом случае Помпей испытал бы страшное унижение. Поэтому он нехотя согласился с Цицероном. Когда мы уходили, он уже совещался с Луцием Афранием, своим ближайшим доверенным лицом.

Толпа на улице не поредела. И хотя охрана Помпея приоткрыла ворота, только чтобы дать нам пройти, она с трудом смогла их закрыть под давлением рвавшихся внутрь людей. Люди кричали Цицерону и консулам, пока те пробивались назад в город: «Вы с ним говорили?», «Что он сказал?», «Правда, что он превратился в бога?».

— Он был не очень похож на бога, когда я взглянул на него последний раз, — весело отвечал Цицерон. — Хотя и не так уж далек от него! Он ждет, когда сможет присоединиться к нам в сенате. — Потом хозяин сказал мне уголком рта: — Что за насмешка судьбы! Даже Плавт не придумал бы более нелепого повествования.

Случилось именно то, чего боялся Цицерон.