Империй. Люструм. Диктатор

Цицерон послал за приговоренными отряды стражников, во главе которых стояли бывшие консулы: Катулу предстояло привести Цетега, Торквату — Капитона, Пизону — Цепария, Лепиду — Статилия. Уладив все и распорядившись, чтобы сенаторы оставались на своих местах, пока дело не будет сделано, сам консул отправился за Лентулом Сурой, старшим из приговоренных."

"Солнце уже село. Форум был забит людьми, но они расступались перед нами. Все вели себя так, словно присутствовали на жертвоприношении, — серьезно и уважительно, полные благоговейного страха перед таинством жизни и смерти. Мы направились по Палатину в дом Спинтера, одного из родственников Суры, и нашли претора в атриуме, играющим в кости с одним из охранников. Бывший претор только что метнул кости: они еще катились по столу, когда мы вошли. По выражению лица консула Сура, видимо, сразу понял, что для него игра закончилась. Он посмотрел на кости, а затем поднял глаза на нас и сказал со слабой улыбкой:

— Кажется, я проиграл.

Не могу осуждать Суру за его поведение. Его дед и отец были консулами, и они могли бы гордиться им в эти последние часы его жизни. Претор протянул кошелек с деньгами, чтобы их раздали стражникам, а затем вышел из дома так спокойно, будто направлялся в бани. Он только слегка упрекнул Цицерона, сказав:

— Ты заманил меня в ловушку.

— Ты сам себя заманил в ловушку, — ответил консул.

Пока мы пересекали форум, Сура не говорил ни слова. Он шел твердым шагом, высоко подняв голову. На нем все еще была простая туника, которую ему достали накануне. Глядя на них, можно было подумать, что смертельно бледный Цицерон, несмотря на пурпурную консульскую одежду, — преступник, а Сура охраняет его. Я чувствовал на себе взгляды громадного числа людей; все они были любопытными и глупыми, как овцы. У лестницы, ведущей наверх, к Карцеру, к Суре подбежал его приемный сын Марк Антоний и спросил, что происходит.

— Мне предстоит короткая встреча, — спокойно ответил Сура. — Она скоро закончится. Возвращайся и успокой свою мать. Сейчас ты нужен ей больше, чем мне.

Антоний взревел от горя и ярости и попытался дотронуться до Суры, но ликторы отбросили его в сторону. Мы поднялись по лестнице между рядами солдат и нырнули в дверной проем, низкий и узкий, как подземный ход, и оказались в комнате без окон, освещенной факелами. Воздух был затхлым, полным вони от человеческих испражнений и запаха смерти. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я узнал Катула, Пизона, Торквата и Лепида, которые прикрывали носы полами тог, а также приземистого государственного палача, одетого в кожаный передник и окруженного помощниками. Остальные преступники уже лежали на земле, с руками, крепко связанными за спиной. Капитон, проведший день с Крассом, тихо плакал.