Империй. Люструм. Диктатор

Твои сыновья не будут стыдиться приговоренного отца — а ведь тебя обязательно приговорят, Катилина, можешь не сомневаться. Кроме того, ты избавишься от кредиторов. Что, по-моему, для тебя тоже немаловажно.

— А как же мои друзья? Сколько им еще мучиться под твоей диктатурой?

— Моя диктатура, как ты это называешь, существует только для того, чтобы защитить страну от тебя. Как только ты исчезнешь, она больше не понадобится, и я с радостью предложу всем начать с чистого листа. Добровольное изгнание — это благородный поступок, Катилина, достойный твоих предков, о которых ты столько говоришь."

"— Так, значит, внук фермера, выращивавшего бараний горох, берет на себя смелость учить Сергия, что такое благородство?.. Следующий на очереди ты, Целер! — (Тот, не шевелясь, смотрел перед собой, как солдат на смотре.) — Погляди на него, — прошипел Катилина. — Истинный Метелл — они всегда процветают, что бы ни случилось. Но ты понимаешь, Цицерон, что в душе он ненавидит и презирает тебя. Все они такие. У меня, по крайней мере, хватает духу говорить это тебе в лицо, а не шептаться за твоей спиной. Сейчас они прибегают к твоей помощи, чтобы защитить свое богатство. Но как только ты сделаешь всю грязную работу, они от тебя отвернутся. Если хочешь, можешь меня уничтожить — этим ты только приблизишь свой конец.

Он развернулся, оттолкнул братьев Секстов и вышел из дома.

— Почему после него всегда остается запах серы? — спросил Цицерон.

— Думаешь, он отправится в изгнание?

— И такое возможно. Мне кажется, он сам не знает, что сделает в следующее мгновение. Он, как животное, движим минутными порывами. Сейчас для нас главное оставаться настороже и сохранять бдительность — я буду делать это в Риме, а ты в остальной стране.

— Я отправлюсь завтра с первыми лучами солнца. — Целер направился к двери, но остановился и повернулся к Цицерону. — Кстати, эта чушь насчет того, что мы тебя презираем, — не верь ничему такому, ты знаешь, что все это неправда.

— Я знаю, Целер, спасибо.

Цицерон улыбнулся и сохранял улыбку до тех пор, пока Целер не вышел из комнаты. Затем она медленно сползла с его лица. Он опустился на ближайший стул и вытянул руки, повернутые ладонями кверху, с удивлением рассматривая их, будто никогда не видел, как они трясутся.

IX

На следующий день взволнованный Квинт явился к Цицерону с копией письма, которое было вывешено около приемных трибунов. Оно предназначалось для ряда известных сенаторов, таких, как Катул, Цезарь и Лепид, и было подписано Катилиной: «Не имея возможности бороться с недругами, выдвигающими против меня ложные обвинения, я удаляюсь в изгнание в Массилию.