Империй. Люструм. Диктатор

Изучай философию и пиши воспоминания. Иначе…

Слуга подошел к нам, чтобы помочь Цицерону надеть плащ, но мой хозяин отмахнулся от него и повернулся к Цезарю:

— «Иначе»? Что иначе? А если я к тебе не присоединюсь? Что тогда?

— Пойми, что это не направлено против тебя лично. — На лице Цезаря появилось удивленное выражение. — Мы не хотим причинить тебе зла. Более того, я хочу, чтобы ты знал: если лично тебе будет угрожать опасность, ты всегда можешь рассчитывать на мою защиту.

— Могу рассчитывать на твою защиту?

Я очень редко видел, чтобы Цицерон не мог подобрать слова для ответа. Но в этот холодный день, в этом мрачном и неухоженном доме, в этом убогом квартале, он изо всех сил пытался найти слова, которые выразили бы его чувства. Однако консулу это не удалось. Закутавшись в плащ, он вышел на улицу, в снег, под угрюмыми взглядами головорезов, которые все еще топтались у огня, и коротко попрощался с Цезарем."

"— Я всегда могу рассчитывать на его защиту! — повторил Цицерон, когда мы стали взбираться на холм. — Да кто он такой, чтобы говорить со мной подобным образом!

— Он очень самоуверен, — вставил я.

— Самоуверен? Он словно считает меня своим клиентом!

День заканчивался, а с ним и год, быстро сходивший на нет, как зимние сумерки. В окнах домов зажигались лампы. Над нашими головами люди переговаривались друг с другом через улицу. От костров шел дым, и я чувствовал запах стряпни. На углах улицы благочестивые горожане выставляли маленькие тарелочки с медовыми пирожками — подношением местным богам. В те времена мы молились богам перекрестков, а не великому божеству Августу, и голодные птички слетались на это угощение, взлетая и опять садясь на края тарелок.

— Мне известить Катула и других? — спросил я.

— О чем? О том, что Цезарь согласен освободить Рабирия, если я предам его и остальных за их же спинами? И что я размышляю над его предложением? — Цицерон шел впереди; возмущение придавало ему сил. Я едва поспевал за ним. — Я смотрю, ты не делал заметок.

— Мне показалось, что это не совсем удобно.

— Ты всегда должен вести записи. С сегодняшнего дня ты обязательно должен записывать все, что говорится.

— Да, сенатор.

— Мы вступаем в опасные воды, Тирон. Каждая мель и каждое течение должны быть обозначены.

— Да, сенатор.

— Ты запомнил этот разговор?

— Полагаю, что да. Большую его часть.

— Хорошо. Запиши его, как только мы вернемся. Мне нужно это свидетельство. Но никому ни слова. Особенно при Постумии.

— Думаешь, она все-таки придет на обед?

— Конечно. Хотя бы для того, чтобы доложить своему любовнику. У нее совсем не осталось стыда. Бедный Сервий. Он так ею гордится.