Кабинет диковин

Эти возможности открывала игра ума, которую он придумал сам, несколько видоизменив древние методы медитации монахов-буддистов Бутана.

Пендергаст закрыл глаза и представил в уме шахматную доску на деревянном столе, стоящем в озере желтого света. После этого он создал двух игроков. Первый игрок сделал первый ход, второй ответил. Начался шахматный блиц. Ходы следовали очень быстро. В каждой партии постоянно меняли стратегию: ферзевый гамбит, дебют четырех коней, венский гамбит...

Мало-помалу наиболее отдаленные звуки начали исчезать.

Когда последняя партия завершилась вничью, Пендергаст отправил шахматы в небытие и, создав мысленный образ четырех игроков, рассадил их вокруг ломберного стола. Он всегда считал бридж более благородной и тонкой игрой, нежели шахматы, но сам играл редко, не находя достойных партнеров. Началась игра, и каждый ее участник видел лишь свои тринадцать карт, посвятив все интеллектуальные возможности разработке стратегии для предстоящей схватки. Пендергаст слегка развлекся, внося некоторую неразбериху в игру и посеяв недопонимание между партнерами.

К концу первого роббера все посторонние звуки полностью исчезли и в его уме воцарилась глубокая тишина.

Настало время для путешествия в лабиринтах памяти.

Еще несколько минут интенсивной концентрации в тиши, и он ощутил, что готов окончательно.

Пендергаст увидел мысленным взором, как поднимается с кровати. Он казался себе легким и воздушным, словно призрак. Затем он увидел себя идущим по больничным коридорам, спускающимся по лестнице и пересекающим обширный вестибюль госпиталя. Еще через несколько секунд агент ФБР увидел себя на широких каменных ступенях. Но это уже были не ступени больницы. Сто двадцать лет назад в этом здании находилось учреждение, именовавшееся «Нью-Йоркский приют для чахоточных»."

"Пендергаст некоторое время постоял на ступенях, вглядываясь в наступающую темноту. К западу от него, где-то между Центральным парком и Верхним Ист-Сайдом, он увидел свиноводческие фермы, заросшие бурьяном пустыри и скальные выступы. Там и сям виднелись группы лачуг. Хибарки жались друг к другу так, словно плечом к плечу им было легче противостоять непогоде. Вдоль авеню стояли газовые фонари, порождая у своего подножия небольшие пятна желтого света. Здесь, вдали от оживленного центра, фонари располагались очень далеко один от другого.

Открывающийся перед ним ландшафт находился словно в легком тумане, и его деталей Пендергаст не видел. Впрочем, подробности жизни этой части Нью-Йорка не имели для его целей никакого значения. Однако запахи Пендергаст ощущал хорошо. Здесь пахло дымом, сырой землей и навозом.

Он сошел со ступеней, свернул на Семьдесят шестую улицу и двинулся на восток, в сторону реки.