Дикое золото

Сами понимаете, нельзя такой объект, как «Старая Россия», держать без освещения… Одним словом, когда приехали мы, полицейские михрютки не успели особенно напортить. Правда, портить было практически и нечего, не считая гильзы, которую приснопамятный Зыгало вертел в пальцах с таким видом, словно возомнил себя Натом Пинкертоном… Ну, следует признать, что судебный следователь Аргамаков – толковый молодой человек…

– Вы уверены, что это самоубийство? – спросил Бестужев напрямую.

– Совершенно уверен. Стопроцентно. Алексей Воинович, я не так уж и пьян, просто… муторно что-то. А потому отнеситесь серьезно к моим словам. Я вас убедительно прошу на завтрашнем совещании ни словечком не упоминать о Струмилине и его… кончине. Потом мы с вами, оба-двое, съездим к Аргамакову, и он расскажет обо всем подробнейше. Я вас прошу! Можете дать мне слово, что эту просьбу выполните? Алексей Воинович, извините, что напускаю тумана и интригую вас на сон грядущий, но вы потом сами поймете, что предлагаемый мною вариант – в интересах не какого-то там «полкаша» Ларионова, а, не сочтите за поэтическое преувеличение, всей нашей службы… Не надо об этом завтра… на людях. Ну, обещаете?

– Слово, – кивнул Бестужев. – Василий Львович, вы меня убедили, я не буду донимать вас сегодня расспросами, а завтра в точности последую вашей просьбе… но вот об одном эпизоде хотел бы узнать немедленно. Слишком все серьезно. Нет ли у вас сведений о судьбе Кузьмы Штычкова из ювелирной мастерской Коновалова?

– Штычков? В жизни о таком не слышал. Это кто?

– Дней десять назад поступил в мастерскую Коновалова. Потом исчез. Это был наш человек, из летучего отряда.

– Первый раз слышу, – решительно сказал полковник. – Да и сам Коновалов куда-то запропастился – впрочем, он и прежде исчезал по делам без особого предупреждения…

– Я начинаю подозревать самое худшее, – признался Бестужев. – Поэтому хотел бы посмотреть все бумаги по «насильственным» трупам. Сможете устроить?

– Ну, это-то предельно просто… Утречком же отряжу офицера в канцелярию полицмейстера…

У Бестужева так и крутилось на языке еще несколько вопросов, вполне закономерных и логически проистекающих из уже сказанного, но он сдержался. В чем-то полковник был прав – не стоило пороть горячку заполночь…

…Возвращаясь к себе в номер, он натолкнулся на Прохора, озабоченно рысившего куда-то с сифоном сельтерской. Завидев «немецкого торгового человека» и «страшного социалиста» в полной жандармской форме, прохиндей, такое впечатление, ничуть даже не растерялся.