Дикое золото

– Вот-с… Трудами моего помощника и еще двух чинов, корпуса и сыскного, была вскоре же сочинена убедительная легенда о злокозненном инородческом шамане, вороне здешних мест, который из неприязни к православию пытался своим гнусным ведовством навести страх на влиятельную и приближенную к императору особу. Самое смешное, что эту версию его высокопревосходительство изволили скушать мгновенно и с нескрываемым аппетитом, – причем горячо заверяли, будто сразу все так и поняли, но, конечно же, ничуть не испугались, встретив, так сказать, грудью волховские происки… Историю эту какая-то добрая душа не поленилась пересказать нашему начинающему литератору, инженеру Вячеславу Яковлевичу, так что, вполне возможно, мы ее еще прочитаем в беллетристическом виде… – он зафыркал, немного посерьезнел. – Алексей Воинович, Распутин, что, доставляет определенное беспокойство?

– Пожалуй, – кивнул Бестужев.

– Ох уж это мне столичное чистоплюйство, – протянул полковник с нешуточным раздражением. – Да вызовите вы из провинции парочку хватких жандармов или даже полицейских приставов, они этого вашего мужицкого пророка в два счета прогонят подзатыльниками вдоль всего Невского так, что дорогу забудет в Петербург…"

"«Провинциал вы все же, ваше высокоблагородие, – с грустной насмешкой подумал Бестужев. – Оторвались от столичных реалий. Как бы ваших хватких провинциальных жандармов самих не прогнали по Невскому затрещинами такие господа и дамы, что помыслить неуютно…»

А вслух сказал:

– Ну, будем надеяться, эта заноза как-нибудь да ликвидируется. Удовлетворите любопытство, Василий Львович, – Георгий ваш не за турецкую ли кампанию получен?

– Угадали. А ваш, конечно же, за японскую? Мукден?

– Нет, – сказал Бестужев. – Дело это стало впоследствии известно как прорыв конницы генерала Мищенко в Корею. За Мукден – Анна третьей степени.

– А этот крест, судя по украшающим его инициалам, австрийский?

Бестужев кивнул:

– Рыцарский крест ордена Франца-Иосифа. После… Львова.

Завязался неспешный разговор об орденах сих и чужих, в том числе и о немаленькой пластине с драконом на груди пристава Мигули, полученной, как оказалось, от китайского премьера не только за бравый внешний вид, но и за немалые услуги по отысканию драгоценной табакерки, свистнутой у проезжавшего в Москву китайского сановника оборотистыми ольховцами. Бестужев поддерживал непринужденную беседу, не выказывая ни малейшего неудовольствия. Он уже понял тактику полковника и не сомневался, что это была именно тактика, – сразу после освобождения его из полицейских лап Ларионов весьма даже мастерски уводил разговор от того, что послужило причиной командировки Бестужева в Сибирь.