Дикое золото

Девушку прямо-таки затрясло, она покосилась на вышеупомянутое зеркало, игравшее центральную роль во всей этой истории, шумно передвинула кресло так, чтобы оказаться к нему спиной. Похоже было, нехитрая операция под названием «Мадемуазель и ревенант» увенчалась успехом…"

"– Вот такие дела, – сказал Лямпе, притворяясь, будто не видит, немчура бесчувственная, ее откровенного испуга. – На Библии могу поклясться: видел. Как тебя сейчас, и не был пьян, уж точно.

– Это о н, наверное, и есть… – почти прошептала Анюта, боязливо таращась на него снизу вверх.

– Кто? – притворяясь безразличным, спросил Лямпе.

Она замялась, но вскоре отважилась:

– Не следовало бы говорить, да мы же с вами теперь, Леонид Карлович, делом повязаны… В этом самом номере дней девять назад чиновник застрелился от несчастной любви. Я его допрежь того видела дважды, и выглядел он, в точности как вы описали, – высокий, красивый, темный волосом и бородкой… Полиция об этом настрого запретила поминать – хозяину, сами понимаете, такое ни к чему, иных господ может и отпугнуть, вот он, надо полагать, и сунул кому надо, чтобы постращали… Только мы-то знаем, среди своих слух прошел, Прошка под великим секретом проболтался Северьяну, Северьян спьяну рассказал Наденьке, а она уж понесла дальше, хоть и с оглядочкой…

– Интересно, – сказал Лямпе. – А почему ты так уверена, что – от любви, да еще несчастной? Может, он казенные деньги спустил шулерам?

– Ой, Леонид Карлович, какой вы, право… – грустно сказала подвыпившая Анюта. – Нету в вас романтичного, уж простите… Как же не от несчастной любви, когда она к нему каждую ночь шмыгала? Услужающие – они всё видят…

– Кто шмыгал? – спросил Лямпе, всем своим видом выказывая крайнее недоверие, основанное на полном отрицании романтики.

– А вот она. Из-за которой, соответственно… Один раз я ее сама видела, когда… выходила от господина. Стройненькая, под вуалькой, а из-под вуальки волосы на плечи падают – роскошные, золотистые… Потом уж, когда того чиновника… унесли, мы с Наденькой и Прошкой сидели в портерной. И Прошка божился, что она к покойному пять дней подряд ходила. Как только стемнеет – так и жди, сейчас по коридору проплывет, что королева…

– Королева… – фыркнул Лямпе. – Может, это просто-напросто была очередная дамочка из этих ваших, из благородных…

– Я поначалу тоже так думала, – рассудительно сказала Анюта. – Только будь она из благородных, непременно шла бы с Ваней Тутушкиным. Такое у него железное правило. Нас, девиц, самих к господам посылают, а что до благородных – с ними в виде сопровождения был непременно Ваня. Так заведено, по-благородному, благопристойности ради. Ваня – он ведь как бы барин, солидный человек, бильярдную держит для лучшей публики в лучшей гостинице.