Дикое золото

 – Ну, он не всегда мне служит, он иногда требует ему служить, он меня агентурит… но это ведь означает еще одно непередаваемое ощущение и не более того, верно?

– Странное сочетание слов, – сказал Бестужев вслух то, что думал. – «Дьявол» и «агентурит».

– Думаете? Ну, я же не про того дьявола, которого ругают в Библии. Я про своего дьявола, персонального, с которым мы служим друг другу… – она фыркнула. – Это так перепутывается, что не всегда и поймешь, кто кому служит. Знаете, он меня однажды побил. По шее. А потом я его оцарапала, пребольно, вот! И хотела оборвать ему погон, но пожалела – как он пойдет по улице с одним погоном?

– Ваш дьявол – в погонах?

– Ну конечно, непонятливый вы! Я же говорю – он есть, он живой, он настоящий, это я его зову дьяволом, а ему, между прочим, обидно, он обижается…

– Это он вам велел убить Струмилина?

– Поняли наконец-то! Алексис, вы порой бываете удивительно недогадливы… Конечно, дьявол велел. С чего бы мне самой убивать Колю? Но дьявол мне объяснил, что это необходимо, что это даст непередаваемые ощущения… и он ведь не соврал. Зря я поначалу спорила… Вот только стрелять в матрац было форменной глупостью, но и это зачем-то было нужно…

– В матрац?

– Ну да, на кровати, – досадливо поморщилась Ольга. – Зачем-то это было надо… Но я послушалась. Дьявол хитрый, как тот, из Библии. Знаете, Алексис, я имела неосторожность сняться на фотографии, ну, знаете, в парижском стиле, я там была совершенно нагая, в интересных позах… А он добыл. И пугал, что покажет папе. Папа меня убил бы, без сомнения. И отдает теперь по одной, но четыре еще у него… Ну и наплевать, я же вам объясняю, что иногда я ему служу, а иногда и он мне…

Бестужев смотрел на нее напряженно и зло. С одной стороны, ее излияния можно было со спокойной совестью поименовать высокопробным наркотическим бредом. С другой же… Очень уж много в этом бреду было реальности. Логики. Системы.

– Значит, вы только зовете его дьяволом, а на самом деле – он живой человек?

– Ну да, да, да! И еще какой живой! Мы с ним иногда ложимся в спаленке, и он до сих пор на многое способен… Вам рассказать, чему он меня научил? Мои ноги…

– А что у него на погонах? – перебил Бестужев. – Сколько полосок? Сколько звездочек? Вы помните, Олечка?

Ольга, раскачиваясь на стуле, посмотрела на него, потом, прыснув, высунула язык:

– Ка-акой вы хитренький! А я вам не скажу! Потому что тогда он меня убьет. Взаправду. Это, конечно, будет ощущение, но не из тех, что мне хочется испробовать… Он меня непременно убьет, если я проболтаюсь. А потому я вам ничего и не скажу, милый, милый… Я хочу жить, я молода. И я – умница, разве что с фотографиями оплошала… А он меня убьет.