Дикое золото

 – Ермолай Лукич, хотите, я скажу, что вы так старательно пытаетесь от меня скрыть? Ваше убеждение в том, что к смерти Струмилина и нападению на золотые караваны причастны свои. Точнее, наши. Кто-то, занимающий достаточный пост в охранном отделении или жандармском управлении. Я прав? Не смотрите на меня так. Я, да будет вам известно, самостоятельно пришел к тем же выводам. Правда, мне пока непонятно, кто именно. Но я обязательно его найду. Покойный Струмилин был моим хорошим другом, я учился у него ремеслу… И ничего не намерен оставлять безнаказанным. Мне нечего опасаться, простите. За спиной у меня – Петербург. А вам, как человеку с опытом, должно быть прекрасно известно, какое значение придается сейчас в департаменте генералу Герасимову… Даю вам слово офицера, что я действительно намерен покарать виновного. Невзирая на прошлые заслуги. Ситуация такова, что никакие заслуги не спасут… У вас есть выбор: либо работать со мной, либо… черт, мне просто нечем на вас воздействовать. Я просто буду считать вас человеком, недостойным вашего мундира. Можете рассмеяться над этой угрозой… но чутье мне подсказывает, вы хороший полицейский, вам небезразлично мнение о вашей персоне со стороны…

– А водки выпьете? – спросил вдруг Мигуля.

Не колеблясь, Бестужев протянул руку к стакану пристава, поскольку другой посуды в пределах видимости не имелось, налил себе на треть, залпом выпил и бросил в рот ломтик сала.

– Слово, значит, даете? – протянул Мигуля. – Ох, Алексей Воинович, в мои-то годы столько словес наслушался…

И все же он теперь был другим. Некий перелом произошел. Чувствуя это, отчаянно пытаясь найти верный тон, Бестужев сказал:

– А вы рискните, Ермолай Лукич. Пытайся я что-то затушевать, покрыть, я бы к вам и не пришел вовсе. И Тутушкина искал бы не я, а другие…

– Думаете, они его не ищут? – фыркнул Мигуля.

– Конечно, ищут, – кивнул Бестужев. – И могут найти раньше нас… Вы ведь его тоже пока что не нашли, а?

– Откуда вы знаете?

– Нюхом чувствую.

– Не нашел, – признался Мигуля. – Я, собственно, лишь помогал Петеньке…

– Что с ним стряслось?

– Нашли в меблирашках Покровской, – сказал Мигуля. – Выглядит все так, словно она сначала его ножиком пырнула под сердце, а потом сама зарезалась… только я Петеньку знаю давно. Не позволил бы он девке себя пырнуть, да еще положить с одного удара. И потом, мне-то достоверно известно, что Петя с нею не путался. А была она его негласным сотрудником. Его уж мертвого полураздели да придали такой вид, будто…

– Кто – «она»?

– Анька Белякова, – сказал Мигуля. – Была такая девица…

– Анюта?! – воскликнул Бестужев.

Мигуля впился в него уже лишенным расслабленности, полицейским взором:

– Вы ее знали?

– Да, – сказал Бестужев.