Дикое золото

Боевая дружина эсдеков, участвовал в переправке оружия из-за границы, в Львовской школе бомбистов со мною вместе учился, «эксов», в коих участвовал, и не перечесть по пальцам, поскольку пальцев не хватит. Искалечил агента охраны, а уж вооруженное сопротивление полиции для сего вьюноши – дело столь обыденное, что о нем и упоминать особо не стоит… Он ведь пойман на Урале?"

"– И даже судим, – кивнул Баланчук. – Вот-с, сводка… Интересно вам знать, сколько отмерила этому молодцу Казанская судебная палата? Всего-то восемь годочков каторги… а потом снизила срок до двух лет восьми месяцев каторжных работ с последующей вечной ссылкой в отдаленные районы Сибири. Как будто эти господа надолго в отдаленных районах задерживаются…

– Сколько лет?!

– Два года восемь месяцев, – с горькой иронией повторил Баланчук. – Судебная палата, изволите ли видеть, приняла во внимание несовершеннолетие обвиняемого в момент совершения им большей части преступлений. Гуманно, не правда ли?

– Черт знает что такое, – с сердцем сказал Бестужев. – Как будто ему несовершеннолетие мешало калечить агентов, стрелять в городовых и красть взрывчатку… Это ведь волчина, несмотря на юные годы, прекрасно его помню. Звереныш.

– Вот так. Мы ловим, а судебная палата… Вам доводилось слышать об североамериканском Ку-клукс-клане, Алексей Воинович? Честное слово, есть в этом что-то привлекательное: явиться ночью к такому вот Петрусю, веревочку на суку примостить… И никакой тебе либеральной юстиции. И ведь нас сатрапами именуют ихние газетенки…

– Господи, подполковник… – устало вздохнул Бестужев. – Сам знаю, что мы связаны по рукам и ногам, да что поделаешь…

– Можете вы мне ответить на щекотливый вопрос? Государь, вообще-то, читает то, что ему сообщает начальство охраны? – Баланчук понизил голос. – Простите за ересь, но кажется иногда, что – нет. Иначе не было бы такого разгула либерализма…

Бестужев усмехнулся:

– Знаете, Илья Кузьмич, я, к сожалению, не имел чести быть допущенным во дворец, так что вы не по адресу обращаетесь…

– Бросьте. Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Вы как-никак работаете в столице, должны знать обстановку. Что у нас происходит в империи? Любая европейская держава, хоть на словах и выставляет себя светочем либерализма, со своими бомбистами расправляется так, что небу жарко… А у нас…

– Эх, Илья Кузьмич, не наша это компетенция…

– Я знаю, – кивнул Баланчук. – Но порой бывает невероятно обидно…

Он встал, вытянув руки по швам. Бестужев тоже поднялся.

– Ну что, Алексей Воинович, – с явным удовольствием сказал вошедший Ларионов. – Подняли тарарам? Должен сказать, поневоле восхищаюсь изяществом, с коим вы провели операцию.