Дикое поле

Медленно потянулись минуты томительного ожидания…

Второй день Фасих-бей не находил себе места, метался по дворцу, как разъяренный зверь, пойманный ловцами и водворенный в клетку. Слуги попрятались по закоулкам, стараясь не попадаться ему на глаза, а когда он звал их, неохотно вылезали из разных щелей и шли на зов повелителя, словно на плаху. Впрочем, разница не так и велика: в порыве гнева хозяин мог приказать лишить жизни любого.

Первая причина, по которой старый евнух бесновался, заключалась в том, что султан все еще не решил, кого назначить великим визирем. Фасих готов был собственными руками задушить Ибрагима и его мать, валиде Кезем: разве он мало сделал для них, разве коварная гречанка не обещала ему место рядом с троном? Но можно ли верить обещаниям распутной и злокозненной женщины? Когда она жаждала свалить Мурада, евнух был хорош, а как только на престол сел Ибрагим, о тех, кто помог его посадить, можно забыть? Старик нутром чувствовал, насколько сложная и напряженная игра идет вокруг нового султана, и приходил в отчаяние, что никак не может сейчас открыто заявить о себе. Попробуй только потребовать обещанного — тут же лишишься головы! Нет, придется терпеливо ждать и, если ничего не получится, начать все сначала. Но где взять столько терпения? Жизнь человека тоже не бесконечна!

— Они мне за все заплатят, — шептал евнух и зло кусал бледные губы.

Ничего, еще придет его час, и недруги будут ползать у ног нового повелителя. Он украсит их головами шпили башен Стамбула, по улицам всех городов империи будут скакать верховые, держа пики с насаженными на них головами казненных. И первыми в руки палачей попадут Кезем и ее сын, а за ними на эшафот поднимется проклятый Гуссейн — никогда уже не перебежит ему дорогу к власти.

Где запропастился Али? Ему давно пора быть здесь, а он шляется по провинциям и даже не присылает писем с отчетом. Это было второй причиной ярости Фасих-бея, тесно связанной с первой: Али должен помочь выявить и раздуть заговор славян. Без этого Фасих не решался на открытое столкновение с Гуссейном и Кезем. Когда у него будут все необходимые сведения, о» возьмет в одну руку славянский заговор, в другую — мешок с золотом и пойдет требовать назначения великим визирем. А получив назначение, пустит в ход свой собственный заговор, сменив золото на острый меч!

Бледный до синевы слуга доложил о приезде Джакомо дель Белометти. Евнух скривился, как от зубной боли: наверняка проходимец явился, чтобы напомнить о заключенном между ними соглашении. Какой теперь толк злиться, сам виноват, не нужно было завлекать итальянца обещаниями. Теперь тот хочет знать, что решил султан Ибрагим в отношении Азова и войны с Московией. А султан еще ничего не решил! Но решать придется, причем в самые ближайшие дни.