Дикое поле

Конечно, Белометти может нанять толмача, но захочет ли он прибегать к помощи переводчика, чтобы овладеть сердцем девушки, а не только ее телом? А то, что он будет желать ее любви, видно сразу: сам никогда не любивший, евнух умел тонко подмечать это чувство у других и даже использовать его в своих интересах.

— У нас не принято, чтобы невольнице знатного господина прислуживали мужчины, — назидательно сказал Фасих. — Поэтому я дарю тебе еще и служанок для северной пери. — Он махнул в сторону двух скромно стоявших поодаль пожилых женщин, на которых занятый красавицей Джакомо не обратил внимания. — И еще к тебе будет приходить достойная и проверенная турчанка, чтобы водить рабыню в баню, массировать ее тело и втирать в него благовония. Ее зовут Айша. Она хорошо знает свое дело, и твоя гурия будет всегда свежа, как только что распустившаяся роза.

В ответ на цветистую речь венецианец улыбнулся и поспешил откланяться: ему хотелось поскорее увезти дивную северянку в свой дом. Плевать, что в придачу к неземной красавице ему всучили двух старых уродин и предупредили, что время от времени будет появляться еще одна. Естественно, эти старухи — шпионки Фасиха, как и слуги в доме. Но коли он научился ладить с садовником, сторожем, дворецким, поваром и прочей челядью, то как-нибудь поладит и со старухами-турчанками. Кажется, еще греческий царь Филипп, отец Александра Македонского, любил говорить, что он не знает ни одной неприступной крепости, которую не мог бы взять осел, нагруженный золотом. А слуги и служанки отнюдь не крепости с несговорчивым гарнизоном: здесь можно обойтись без тяжело нагруженного мула — достаточно нескольких золотых.

Красавица из Московии настолько поразила воображение Джакомо, что он всерьез задумался: какое впечатление она может произвести на светское общество Рима или Венеции? Европейское платье и украшения только подчеркнут удивительную красоту невольницы, вызовут восхищенные взгляды кавалеров и завистливый шепот дам. Впрочем, не стоит загадывать, время покажет, как поступить, — пока нужно суметь хоть как-то объясниться с ней.

Дома он сам распахнул перед рабыней двери и повел ее по комнатам, без умолку болтая то на итальянском, то на турецком, расточая комплименты и улыбаясь. Ему хотелось, чтобы она привыкла к звуку его голоса, запомнила названия предметов, на которые он указывал, по несколько раз повторяя обозначавшие их слова. Ему казалось, что красавица понимала, о чем он говорит, и бросала на него заинтересованные взгляды, но как только Джакомо велел слугам удалиться и попытался обнять ее, девушка неожиданно уперлась ему в грудь ладонями и оттолкнула с такой силой, которую трудно было предположить при ее грациозном сложении.