Дикое поле

 — Старик отложил клинок и высыпал на ладонь жемчужины из мешочка. Поворошил их скрюченным пальцем и снова ссыпал в мешочек. — Мне, кроме тебя, некем заменить погибшего. Ты знаешь турецкий?

— Да, отче. Могу говорить, писать и читать на турецком, арабском и татарском.

— Похвально. — Донат пожевал бледными губами, о чем-то раздумывая. И, приняв решение, приказал: — Завтра отправишься. У погибшего была охрана, а тебе придется добираться одному. Нет у меня сейчас людей, но ждать их будет преступлением. Время уходит!

— Охрана ждет меня на горе за долиной.

— Вот как? — Старец снова задумался, глядя на пламя свечей. — А что ты им скажешь?

— Скажу, что в монастыре нет того, кому нужно передать последние слова умершего, поэтому придется ехать дальше.

— В рубище нищих? — усмехнулся старик.

— Я уже думал об этом, — признался Тимофей. — На жемчуг можно купить коней, одежду и оружие. Одна жемчужина потянет на три или даже четыре сотни пиастров, а хороший конь стоит не больше шестидесяти. Одежда и того дешевле.

— У меня нет здесь ни конюшен, ни оружейных лавок, ни ростовщиков, готовых обменять жемчуг на пиастры, — отрезал монах, словно окатил гостя ушатом ледяной воды. Он встал и подошел к окну. Закат уже догорел, на темном небе зажглись первые звезды, загадочно мерцавшие в разрывах между облаками.

Головин напряженно уставился в его согнутую спину, обтянутую порыжелой рясой: не пристало спорить со старшим в тайном братстве, но как понимать его слова, коли он сам велел отправляться завтра в Царьград? Как ехать в столицу султана, не имея ни денег, ни одежды и даже не зная, к кому и куда там обратиться? Хорошо, пусть старший брат скажет, кому отдать клинок, остальное младший сделает сам.

— Долго живу, — тихо проговорил Донат. — И не перестаю удивляться, отчего люди так злобятся? Отчего не хотят видеть красоту мира, сотворенного Господом? Луч солнца, игра воды в ручье, лунный свет, звезды на небе… Это же волшебство! И сила сотворенной Богом красоты выше подвигов и славы царей! Они уходят, а волшебство мира остается. Как ты думаешь? — Он обернулся и пытливо глянул в глаза казака, будто стараясь проникнуть в его самые сокровенные мысли.

— Божий мир прекрасен, — согласился Тимофей. — В детстве я попал в полон к татарам, был продан туркам и чудом вновь обрел свободу. Потом опять испытал ужас плена и позор невольничьего рынка. Могу ли я, молодой и здоровый, способный воевать, сидеть сложа руки и смотреть на волшебную красоту, когда поганые терзают мой народ, а славяне стонут под игом? Божий мир станет еще прекраснее, когда не будет невольничьих рынков! Дай мне клинок и скажи, кому его передать в Царьграде. Остальное я сумею выполнить сам.

— Гордый. — Старец осуждающе покачал седой головой.