Дикое поле

Злата подала брату кусок старого рядна, и он укрыл им покойного, потом обернулся к Тимофею:

— Что теперь? Уже светает.

— Ты знаешь, где Горный монастырь? — ответил вопросом Головин.

— Горный монастырь? — недоуменно переспросил болгарин. — Это недалеко. Дня два пути. А зачем тебе?

— Похороню его, — казак кивнул на тело, — и отправлюсь туда. Я должен сделать то, что не успел он.

— Месть? — заинтересовался француз

— Нет, — покачал головой Тимофей. — Святое дело борьбы с турецким игом.

— Значит, этот человек был юнаком? — удивился бай Славчо. — Тогда надо похоронить его на горе.

— Подожди, отец. — Богумир шагнул к Головину и положил ему руку на плечо. — Ты хочешь пойти в монастырь? И это по делу, которое касается борьбы с османами?

— Тогда я иду с тобой! — решительно заявил Богумир.

— Пусть съедят меня галерные крысы! — засмеялся Жозеф, но тут же осекся, покосившись на прикрытое рядном тело умершего. — Пардон!.. Но, кажется, запахло дракой с турками? Или я не прав?

— Драки лучше избежать, — грустно улыбнулся казак.

— Все равно, дело, должно быть, опасное. — Француз округлил глаза. — Разве можно обойтись в таком случае без меня?

— Не спешите, — остановил их Тимофей. — Путь может оказаться значительно длиннее, аж до самого Царьграда.

— Всегда мечтал взглянуть на Константинополь, — немедленно откликнулся Жозеф. — Говорят, красивый город!

— Тебе не надоело рисковать головой? — изумился бай Славчо. И обернулся к сыну: — А ты куда собрался? Тоже в Царьград?

— Если надо, то и туда.

— Я пойду с ними, — неожиданно заявила Злата. Старик всплеснул руками и сел на лавку. По его морщинистым щекам скатились мутные слезинки.

— Ты-то куда? — застонал он, обхватив голову руками. — Боже, что за ночь сегодня?

— А чего мне сидеть дома? — подступила к нему девушка. — Того и гляди, турки заберут в какой-нибудь гарем. Лучше уйти с Богумиром, чем стать подстилкой турецкого паши.

Неслышно ступая, как огромная дикая кошка, из смежной комнаты вышел албанец. Из-за его плеча выглядывал мрачный Кондас. Отстранив Сарвата, он приподнял рядно, прикрывавшее умершего, посмотрел в его лицо и снова закрыл рядном. Потом перевел взгляд на Тимофея.

— Ты унаследовал заботы умершего и собираешься в гости к туркам? В таком случае нам по дороге. Здесь нельзя задерживаться — его могут искать. Если мертвым все равно, то живые должны позаботиться о себе. — Он перекрестился и вопросительно поглядел на албанца, как бы призывая и того высказать свое решение.

— Мне все равно, — заявил Сарват. — У меня нет ни родных, ни семьи. Мою родню всегда угнетали чужеземцы. Сначала римляне, потом Византия. За ними пришел царь болгар, его сменил король сербов, которого выгнал эмирский деспот.