Дикое поле

Тимофей понял, что товарищ хочет заглушить скрежет пилки, и начал действовать смелее. Вскоре пилка больно оцарапала ему ногу, проскочив через ушко браслета кандалов. А ну-ка, если попробовать разжать кольцо? Крепко ухватившись за края браслета, он, как тисками, зажал его в пальцах и потянул. К его удивлению, басурманское железо поддалось легко: наверное, было рассчитано только на то, чтобы удерживать голого безоружного гребца.

Теперь наступила очередь казака изображать храпуна. Он передал болгарину пилку и показал, как лучше справиться с кандалами. Тимофей стонал и храпел, напряженно вглядываясь в темноту, чтобы не подкрался проклятый Джаззар.

Услышав возню, проснулись грек и француз. Их очередь пилить кандалы наступила еще до полуночи. Потом пилку передали арнауту.

— Я-я! — с радостным изумлением пробасил он, но франк зажал ладонью его волосатую пасть.

Один из турок, лежавший под фонарем у кормы, поднял голову, но, успокоенный привычными звуками, доносившимися из трюма, вновь уронил ее и заснул. Мерно расхаживал на мостике вахтенный матрос, шлепали по борту волны, на темном берегу резко прокричала ночная птица.

Наконец арнаут закончил работу, и пилка вернулась к Тимофею. Толкнув в, спину сидевшего впереди гребца, он передал ему инструмент уже испытанным способом — зажав между пальцами босой ноги. Теперь на скамье перед ними все пришло в движение, и раздался могучий храп: рабы быстро перенимали науку, как приблизить желанную свободу.

— Когда? — чуть слышно спросил нетерпеливый франк.

— Когда все, — шепотом ответил болгарин…

Гребцов разбудил свисток Джаззара. Корабль словно утонул в висевшем над морем плотном тумане, и из него медленно выплывали помятые лица рабов и ненавистная рожа Мясника. Надсмотрщик, что было сил дул в свисток, а потом схватился за бич: сначала раздались удары, а следом дошла очередь до сухарей и баланды. Когда Джаззар отошел, болгарин шепнул:

— Пилка уже на другом борту.

— Шторм будет. — Грек поднял голову и вглядывался в небо. Туман уже рассеялся, и над бухтой сияло солнце. Небо было пронзительно голубым и чистым. Лишь на горизонте плыли легкие белые облачка.

Франк недоверчиво улыбнулся и пожал плечами: какой шторм? Болгарин не обратил внимания на предсказание грека, а Тимофей был слишком занят своими мыслями. Только арнаут согласно закивал головой и прищелкнул языком. Гребцы разговаривали на галерном жаргоне: жуткой смеси татарских, турецких, славянских и греческих слов, но прекрасно понимали друг друга. Тем более что разговор обычно ограничивался одной короткой фразой — на большее не хватало ни сил, ни времени.

— Шевелитесь, свиньи! — заорал Джаззар, щелкая бичом. — Весла на воду!

Подняли якоря, и галиот вышел из бухты.