Дикий (СИ)

Будоражит.

— Нет! — выпаливаю. — Пусти… пусти…

Дикий убирает руки. Смотрит на меня исподлобья. Дышит рвано.

Пробую вернуться на свое сиденье, но он не разрешает. Опять притягивает меня, прижимается губами к шее, выжигает на коже поцелуй за поцелуем. Быстро, хаотично, будто печать оставить хочет.

— Хватит, — судорожно втягиваю воздух. — Нет, не надо. Прекрати. Ты… ты же обещал. Слово давал. Ты…

Отпускает. Но не до конца. Взгляд мой ловит.

— Сказал, не трону, — произносит хрипло, прищуривается, внимательно наблюдая за мной. — Если сама не захочешь.

— Не хочу, — выдаю твердо.

Дикий криво ухмыляется.

— Не хочешь? — спрашивает мрачно.

— Нет, — роняю глухо.

Чувствую, как лицо заливает краска. Щеки полыхают. Стыд затапливает. Злюсь на себя за то, что ответила на его поцелуй. Позволила все это.

Нужно было сразу оттолкнуть. И мне казалось, я отталкивала его. Первые пару мгновений. И еще потом. Но похоже, это было так слабо, что он не заметил.

Опять пробую занять свое сиденье.

Дикий удерживает меня за бедра.

— Пусти, — бормочу и царапаю его руки, отталкиваю. — Пусти меня.

— Катя, — бросает.

Наши взгляды снова встречаются.

Сердце колотится. В горле пересыхает от волнения.

— Отпусти, — повторяю твердо.

Дикий молчит, а после резко подхватывает меня и пересаживает на соседнее сиденье. Опять набрасывает на мои плечи свою куртку.

Когда он успел стянуть ее с меня?

Хмурюсь, лихорадочно расправляю одежду. Лишь теперь вижу, что молния на моих джинсах расстегнута. А я ничего не почувствовала.

Лицо сильнее вспыхивает.

Судорожно выдыхаю. Быстро застегиваю молнию. Привожу себя в порядок.

— Боишься меня? — низкий голос делает кожу гусиной.

— Нет, — ответ слетает с губ автоматически, прежде чем успеваю подумать.

— Тогда в чем проблема?

Очередной вопрос ставит в тупик.

Страх ушел, но разве только в этом дело?

— Говори, — заявляет Дикий.

Для него все выглядит просто. Захотел — взял. Он привык идти на поводу животных инстинктов.

— Не поймешь, — выдыхаю, наконец.

— Объясни.

— Не могу.

Взгляд у Дикого очень выразительный. Такой, что под ним слова вырываются помимо воли.

— Нельзя так, — роняю.

— Нельзя? — буравит меня потемневшими глазами.

— Без любви.

— Кто сказал, что будет без?

Вжимаюсь в спинку сиденья, безотчетно пробую отгородиться.

— Это не любовь, — бормочу сдавленно.

— А что тогда? — рявкает.

Вздрагиваю. Невольно обнимаю себя руками.

— Здесь, — он врезает кулаком по собственной груди, между ребрами, а после с рыком продолжает: — Вечно давит. Нихуя не отпускает.

От его тона меня начинает потряхивать.

— Скажи мне, Катя, — требует. — Что это блядь такое?

Нервно веду плечами.

— Не знаю, — сглатываю с трудом.

— А я знаю, — оскаливается.

Подается вперед. Нависает надо мной.