Дикий Кот

Его вера в меня была несокрушимой, и еще он научил меня тому, что ошибки не делают нас слабее. Не стыдно даже опытному игроку быть пойманным на простоте…

Стыдно опустить руки и просто молча уйти.

Я всегда была привязана к Савченко. Он был моим кумиром, потом едва не стал свекром. После гибели его сына я лишь крепче к нему привязалась, а тому и на руку. Именно он обратил внимание Мамаева на меня, и Олег начал ухлестывать, причем так тепло, с обаянием, чутко…

Я и подумать не могла, что именно Савченко и был источником тех знаний, как подкатить ко мне так, чтобы впечатлило. Он же меня знал, подсказал Олегу, как подобрать ключики к моему сердцу, впечатлить."

"Чуткость Олега на поверку оказалась лишь расчетливой схемой. К тому времени фонд уже набрал вес, работал успешно в обоих направлениях и нужен был сильный игрок, юрист, который был бы вовлечен и давал понять, что не стоит пытаться копать под Мамаева. Все знали, чья я протеже, все знали, какие я процессы выигрывала.

Тылы прикрыты…

***

Олег поклялся, что он не знал ничего о подлоге на анализы, из-за которых меня отправили на аборт, и я не нашла подтверждения, что он соврал. Ведь были не только замыслы больших игроков, но и наши местные интрижки, вроде связи Олега с Лидой — яркой, стервозной женщиной, которую он всю жизнь любил, признался, что любил, как баран, но вытравить из сердца не мог.

Та часть рассказа, где он рассказывал о Лиде и ее муже, как она стала заложницей алчности, тоже оказалась правдивой. Ей, наверное, было до жути обидно быть красивой, но все-таки вещью, просрать свой шанс быть с человеком, который любит, и стать лишь удобной, нужной подстилкой для аппетитов и интересов властного мужа.

Дела фонда шли неплохо, позднее сплоховал сам Олег. Видя, какие суммы протекают, а в карманах оседает лишь небольшой процент, начал испытывать жадность и желание зарабатывать не меньше. Он вложился в строительство, в финансовый институт, и оба проекта оказались провальными.

Тогда, спешно желая поправить свое финансовое положение, прокрутил две сомнительные сделки, пустил поток через фонд. Он думал, что это останется незамеченным его покровителями, но оказалось не так. Покушение, в котором нечаянно пострадал Котов, было адресовано Олегу, как знак, чтобы не рыпался.

Это был фон для завязывающихся отношений и моей интрижки с Котовым. Сам того не ведая, он начал раскачивать основы, указал на неверность Олега, на его ошибки и мою слепоту. Я, для которой работа в фонде была лишь исполнением просьбы “любимого мужа”, резко перехотела участвовать в его жизни.