Дикий мед

Домини всмотрелась в его лицо. Оно стало строгим, и она снова подумала, что он совсем незнаком ей. Широкие плечи и сильное, волевое лицо все еще пугают ее.

— Какое обещание я должна дать, Поль? — поинтересовалась она, разнежившаяся на солнышке и послушная.

— Оставаться со мной, что бы ни произошло между нами сейчас или завтра, когда мы уедем в Грецию, — ответил он.

Она села и убрала от лица свои медовые волосы. Далеко в море большой черный баклан нырнул за добычей и полетел к скале, держа в мощном клюве бьющуюся рыбу. На скале он спокойно устроился поесть. Домини снова перевела взгляд на смуглое лицо Поля.

— Что может произойти, Поль? — ей показалось, солнце стало меньше греть, и она натянула на плечи жакет.

— Ты можешь снова возненавидеть меня. — Он видел, как она прикусила губу, и усмехнулся. — Вижу, ты тоже считаешь это возможным.

— Поль, — она потянулась к нему и взяла за руку, — ты пугаешь меня. Мы были счастливы сегодня… это может продолжаться.

— Кто может сказать, что будет завтра? — он пожал плечами, и казалось, вокруг рта его легли тени, когда он поднял медного единорога и пальцами стряхнул с него песок.

— Ты знаешь, что символизирует единорог, Домини? Она покачала головой и почувствовала, как ее сердце стискивают ледяные пальцы страха из-за неожиданной перемены его настроения. И десяти минут не прошло, как он обнимал и целовал так, что она совершенно задохнулась, теперь же казался грустным. Это впечатление усиливалось тем, что он снова надел темные очки.

— Единорог, — сообщил он, — символизирует самую непрочную вещь в мире — истинное счастье. Это существо создано мечтой, и счастье соткано из того же материала. Для одних оно пронизано горем и болью, но никогда не будет полностью разрушено. Для других, если в самой его основе есть хотя бы небольшой порок, оно может разлететься на мелкие осколки при малейшем проявлении несчастья. Ткань нашего счастья несет в себе порок с самого начала, мы оба это знаем, Домини.

От его слов она поежилась, ей даже показалось, что солнечный свет заколебался, как пламя свечи от сквозняка.

— Я должен получить от тебя обещание, что ты останешься со мной, что бы ни произошло. — Он прикрыл ладонью ее левую руку.

— Хорошо ли, плохо ли, ноты мой муж, — сказала она. — Мы не можем разрушить эти узы, если даже разрушится все остальное.

— Значит, ты дала слово, — настаивал он.

— Я дала тебе слово, Поль.

Он вздохнул чуть слышно, потом взял в рот тонкую сигару и раскурил ее. Но его мысли все еще оставались далеко; пламя от спички обожгло ему палец прежде, чем он погасил ее.

Домини наблюдала за ним, довольная, что через несколько минут он начал успокаиваться.

— А ведь ты не совсем грек, верно, Поль? — неожиданно спросила она.