Дикие нравы

ПЗРК-то, судя по маркировке на ящиках, свеженькие, позапрошлого года выпуска…

Мерный гул зародился где-то на краю неба, вначале похожий на ворчание далекого грома, он постепенно наплывал, становился все четче и различимее. Максим крутнул головой, разминая шею, и резким движением вытер взмокшие от волнения ладони о пятнистую ткань камуфляжной куртки.

— Ну что, приступим, помолясь? — произнес он по-русски, деланно бесшабашно подмигнув бледному то и дело вздрагивающему Андрею стоящему рядом.

За время перехода по джунглям ООНовец совсем сдал, сгорбился и осунулся, будто древний старик, и причина тут крылась вовсе не в трудностях многокилометрового пути через джунгли, в конце концов, чернокожим разведчикам май-майя, кроме всего исполнявшим еще и роль носильщиков в плане физической нагрузки пришлось гораздо хуже. Наблюдателя терзал самый банальный страх, страх, порой переходивший в откровенный ужас, превращавший его мускулы в вату, а нервы в натянутые гитарные струны, звенящие от любого прикосновения. И чем ближе подходил тот роковой миг, когда должен был начаться их неравный бой с чужими вертолетами, тем хуже становилось Андрею. И все попытки Максима как-то подбодрить напарника и товарища по несчастью ни к чему не приводили, тот просто их игнорировал, оставаясь в состоянии полного ступора. Это не укрылось и от глаз их проводников, то и дело Максим ловил удивленные, а чаще презрительные взгляды направленный в сторону так явно трусившего белого. Двое чернокожих пареньков лет пятнадцати определенные в помощь ООНовцу для подачи пусковых труб, моментально раскусили его состояние, что тут же сказалось и на степени их почтительности к нему. Не пройдя и трети пути по джунглям оба малолетних паршивца уже откровенно покрикивали на наблюдателя, а порой норовили и сунуть ему в почку свои не по годам крепкие кулаки. Максим пару раз цыкнул на них, но ощутимых результатов это не принесло.

Вообще с этим импровизированным расчетом пуска проблем оказалось гораздо больше, чем Макс предполагал в начале. И основной трудностью было практическое незнание обоими пацанами французского языка, так, несколько отдельных слов типа «мама», «хлеб», «стрелять», «стой» и почему-то «презервативы» и «проститутки». Довольно странный набор с точки зрения нормального европейца. На их племенном диалекте Макс само собой не мог понять ни слова, не то что командовать в бою. По ходу движения к месту засады Чубуков, при помощи Пойзона и кое-как изъясняющегося на языке Вольтера лейтенанта разведчиков, составил для обоих своих подносчиков что-то вроде универсального разговорника жестов, обговорив ряд движений руками долженствующих означать наиболее употребительные команды.