Дикари

Вставляю его глубже в порочный ротик и чувствую, как набухшая плоть растягивает её нежные губки. Двигаюсь плавно, боясь порвать натянутую кожу.

Её стоны, наталкиваясь на непреодолимую преграду, стихают. Малышка принимается посасывать мой член, смачно причмокивая…

Собираю волнистые каштановые волосы в хвост и слегка подталкиваю её голову к своему паху. Заалевшие щёчки раздуваются, и Лиза упирается руками мне в бёдра.

- Слишком глубоко? – хриплю, сдерживая рвущиеся наружу поступательные движения.

Она медленно кивает, слегка выпуская покрытый слюной ствол наружу.

- Ладно, не бойся, я тебя потом научу, а пока… Делай, как тебе нравится…

Не успеваю договорить, как любимая начинает ласкать кончиком чувствительные места под головкой.

Прикрываю глаза, выпуская из рук её волосы. Так охрененно скучал по ней, что теперь, кажется, хватит и пары движений, чтобы заставить меня…

Член будто раздувается, ещё сильнее увеличиваясь в размерах.

Ник тоже ускоряет ритм. Вся эта картина просто дико заводит.

Чувствую, как удовольствие подступает вплотную, ощущаю, как Лиза начинает подрагивать всем телом, и… выстреливаю в её гостеприимный ротик вязкой горячей спермой.

От неожиданности она зажмуривается, но сглатывает. У меня подкашиваются ноги. Удовольствие простреливает до кончиков пальцев!

Лиза и Ник кончают практически одновременно со мной, и мы втроём, совершенно обессиленные, падаем на траву.

Сердце ошалело бухает в груди. Лиза устраивается на нас сверху. Мне достаются её чудесные ножки, которые я теперь рассеянно поглаживаю, глядя в небо, которое проступает яркой синевой между кронами деревьев.

Да… это, ведь, начало новой жизни для нас троих. Новые имена, новые судьбы…

Никита Громов, Арсений Макаров и Елизавета Ковалёва погибли в страшной аварии. Таких людей больше не существует, как, я надеюсь, не существует больше и того прошлого, в котором Лиза ненавидела нас…

Мы молчим, думая, наверное, каждый о своём, но минут через десять наша малышка первой подаёт голос:

- И не думайте, что я вас простила!

Не могу сдержать довольную улыбку. Конечно же не простила… И ненавидит нас так сильно, что от новости о нашей смерти в обморок упала!

- Маленькая, - говорит Ник, на груди которого лежит наша Пташка. – Те, кто поступил с тобой дурно, умерли. Их больше нет.

- Да? – упрямо говорит она. – А как по мне, то вы, - тычет в каждого из нас пальцем, словно проверяя, живые ли? – Очень даже живые!

- Живые, да, - соглашаюсь. – Но не совсем мы. Угадаешь, какие у нас теперь новые имена?"

"- Вот ещё! – закатывает глаза строптивица. Но, несмотря на её упрямство, я замечаю на припухших губках загадочную полуулыбку. – Надеюсь, меня на Алисой зовут?

Мы с Ником не можем удержаться от смеха.

- Нет, любимая, - отзывается он. – Не так. Посмотришь сама.