Дикарь

И вздрогнула, когда мужская фигура выросла позади. Горячее дыхание коснулось щеки, и по моей спине отчетливо промаршировали сотни мурашек. Хенсли ощущался странно — угрожающе и в то же время… Когда он вот так стоял за спиной, слишком близко, казалось, что я закрыта от всех напастей. Странное чувство. Шерх протянул руку, ткнул пальцем в миску и засунул его в рот. Прикрыл глаза и застыл.

— Руки помыл? — возмутилась я, чтобы отвлечься от своих непонятных эмоций.

— Угу, — невнятно промычал он, не открывая глаз. Мучительно вздохнул. Посмотрел на меня. И снова стало одновременно и жарко, и не по себе. Что-то было такое в глубине этих темных глаз. Ожидание. Напряжение.

— Сахара не хватает, — сказал Хенсли и вернулся на кресло.

Я возмущенно дернула плечом, потом подумала, попробовала тесто и… добавила сахар. Растерла в ступке ванильную палочку, посыпала смесь, капнула оливковое масло. Кажется, неплохо.

— Для своего мужа ты пекла блинчики? — неожиданно спросил за спиной дикарь. Хотела промолчать или огрызнуться, но почему-то ответила. Не прекращая двигаться по кухне.

— Шутишь? В Лангранж-Холле две поварихи и куча помощниц. Меня к кухне и близко не подпустили бы. Да и нельзя было. Что люди подумали бы? Это же позор!

Я хмыкнула. Развеселившись и представив себе эту картину. Жрот, да такая новость могла бы украсить первые полосы столичных газет! Супруга известного мага печет по утрам блинчики! Нонсенс.

— А хотела?

Я пожала плечами.

— В Лангранж-Холле нельзя хотеть. Там можно лишь следовать правилам.

— Похоже, ты ненавидишь этот дом, — тихо сказал Хенсли.

— Нет, — покосилась я на него через плечо. — Там было много хорошего. По-настоящему светлого…

— Но ты не пекла блинчики.

— И не шила платья, — развеселилась я, облизывая ложку.

Хенсли смотрел не мигая, и я смутилась своей детской привычки. Снова отвернулась, капнула водой на раскалившуюся сковороду. Кажется, нагрелась достаточно. Тесто вылилось на чугун, растеклось аккуратным пузырчатым кругом. Я удовлетворенно щелкнула языком.

— Почему твой муж оставил тебя без денег? Раз он такой богач?

Я нахмурилась, не поворачиваясь. Потому что расстались мы на редкость отвратительно. И говорить я об этом не хотела, даже ради сохранения хрупкого мира со странным соседом. Промолчала, ловко перевернула золотистый блин.

— Лучше разложи сметану и варенье. В том шкафу есть несколько целых тарелок.

— Нет, — хмыкнул наглый жрот. То есть истр Хенсли. — Сама раскладывай. А я в гостях.

— Ну да, незваный такой гость!

— Так почему?

Он снова оказался слишком близко. Я мотнула головой, намекая, чтобы не стоял над душой.

— Мы плохо расстались. Гордон решил, что я снова его позорю своим уходом.