Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки

Милка делает тяжелый вздох:

– Правда-правда ничего не было?

– Нет, я по-твоему, кто, Серебрякова?

– О, а откуда ты знаешь мою фамилию?

– Давай так, ты истерить закончила? Если нет, то я пошел за хлоркой. Если да, то пришло время перейти к конструктивному разговору. Без вот этого всего: Миша, ты негодяй. Миша, ты маньяк. Миша, я тебя боюсь.

Моя колючая зазноба начинает пыхтеть:

– Я тебя не б…

– Садись! – перебиваю, разжимая стальной захват.

Милка тушуется.

Я подталкиваю ее за жопку к стулу, ущипнув. Вздрагивает. Делает два шага и послушно плюхается пятой точкой на табуретку. Мой – здоровенный для нее – халат сполз. Волосы в соблазнительном беспорядке. Вся такая румяная, сладкая и хорошенькая. Что мне сейчас совсем не конструктива хочется с ней. Даже после всего того потока сквернословий и обвинений я бы скорее предпочел жесткий деструктив, но в горизонтальной плоскости!

– Миш… – поднимает на меня щенячий взгляд.

Я напрягаюсь, ожидая снова услышать что-нибудь в духе: я поеду домой, вызови мне такси, мне голой шастать по городу не привыкать и прочую херь. Но едва не взрываюсь хохотом, когда слышу:

– Я ужасно хочу кушать. Предложение о завтраке еще в силе?

Глава 29. Незнакомцы

Мила

Миша готовит завтрак.

Я как бы тоже. Делаю видимость. Замираю с куском батона в одной руке и ножом для масла в другой. Стою и пялюсь во все глаза на мощный разворот румянцевских плеч. Исхожу слюной. И таю от умиления, как сосулька на солнце.

Нет, Миша и у себя дома – на ферме – частенько готовил для всех завтрак. Просто я никогда не была так близко к “процессу”. И уж тем более даже не думала его разглядывать…

А сейчас разглядываю. Таращусь во все глаза, а сердце гулко бахает в груди. Тук-тук, тук-тук. Задержав дыхание, ловлю каждое движение его рук. Миша, ловко орудуя сковородой, жарит блинчики. У меня картинка перед глазами плывет. Как сексуально это выглядит, мамочки!"

"И вот с этим образцом мужественности у нас ничего не было. Я все еще невинна. Миша не такой. Миша хороший. Благородный и достойный мужчина, который не воспользовался беспомощностью женщины. А я – балда!

– По-моему, на этом бутерброде масла уже достаточно, Мил.

– Прости? – вскидываю взгляд глаза в глаза. – Ч-что?

Миша улыбается. Кивает.

Я смотрю на свои руки:

– Черт! – улыбаюсь, а по щекам разбегается румянец. – Задумалась, – откладываю батон, на котором масла уже в два раза больше, чем толщина самого ломтика. И смущенно отвожу взгляд, почесывая кончик носа.

– Ничего, бывает. Кофе сваришь?

– Да. Момент! – с радостью переключаю все свое внимание на кофемашину, разворачиваясь к хозяину квартиры спиной. Или… не хозяину?

Мимолетно пробегаю глазами по кухонной утвари и кухне в целом. Вся техника престижных марок, а мебель из элитных сортов камня и дерева.