Дядя самых честных правил 5

Пришлось срочно приводить его в чувство — я положил руку ему на голову и влил порцию силы. Раз, другой, третий. Пока Киж не начал вяло шевелиться, а после заморгал и приподнялся на локтях. Я залез к нему в карман, вытащил фляжку и влил рот мертвеца несколько глотков.

— Я фам, — Киж замотал головой, выдернул фляжку у меня из рук и приложился к горлышку.

— Любите вы, Константин Платонович, — печальным голосом укорил он меня, — всякую непонятную всячину подбирать на дорогах. То кота вашего великанского. То некроманта в рясе. Честное слово, выбрали бы что-то безопасное. Девиц, к примеру, коллекционировали.

— Девиц? — я засмеялся. — Это ты Сашке с Таней давно под руку не попадался. Быстро поймёшь, какие они безопасные. Да и Диего не подарок была, если помнишь.

Киж тяжело вздохнул.

— Вы, Константин Платонович, с вашим Талантом любую идею испортить можете. А ведь…

— Ёрничаешь, значит, существуешь, — я хлопнул его по плечу. — Хватит лежать. Спускайся и поехали, домой очень хочется.

Киж оказался на земле быстрее меня — просто спрыгнул с крыши, оставив на земле глубокие отпечатки сапог.

— Константин Платонович, я лучше на козлах сяду, с Ермолайкой. Проветрюсь, отдышусь после драки.

— А ты, часом, не струсил, Дмитрий Иванович? Испугался инока?

Поджав губы, Киж распахнул дверь и забрался в дормез, а следом за ним и я.

Монах-некромант не спал. Развалился на сиденье и с усмешкой наблюдал за нами. Его заметно веселило, что Киж специально отсел подальше и старался не смотреть в его сторону, но всё же изредка бросал короткие взгляды и тут же отворачивался. Кстати, сейчас Талант в нём ощущался вполне явственно — тяжёлый, тёмный, неподвижный. Будто огромный гранитный валун под водами бурной реки. Пожалуй, скромный инок уделал бы покойного Голицына одной левой.

Едва мы тронулись, Киж в очередной раз зыркнул на монаха и заявил:

— Я вас вспомнил, отец Лукиан. Вы встречались однажды с Василием Фёдоровичем в Петербурге. Вы тогда были в партикулярном платье, а не в рясе.

— Может быть, — монах кивнул, — а вот я тебя не помню, уж извини. Мертвяки мне все на одно лицо. Это Васька любил с вами возиться. А я считаю — раз умер, будь добр лежи тихонько в могиле, а не бегай среди живых. Хочешь, упокою тебя? Да не бойся, не больно сделаю.

Я думал, Киж прямо на ходу выпрыгнет из дормеза.

— Не надо так шутить, — я сдвинулся на сиденье, чтобы прикрыть Кижа в случае чего, — упокаивать Дмитрия Ивановича я не дам.

Монах рассмеялся, словно услышал удачную шутку.

— Ну раз нет, пусть поделится флягой. Давай-давай, я отсюда слышу, как в ней булькает.

Он протянул руку, и Киж, облегчённо выдохнув, вложил в толстые пальцы-колбаски фляжку. Монах вытащил пробку, хорошенько приложился к горлышку и занюхал рукавом подрясника.

— Ух, добро.