Дядя самых честных правил 5

— Был бы вам очень признателен, Калиста Михайловна, если бы вы научили меня такой волшбе.

— Научить его, — ведьма фыркнула, — ишь чего захотел.

Поджав губы, Еропкина стала двигать по столу вазочки и блюдца, будто опытный мошенник напёрстки. Раз туда, два обратно, сюда наколотый сахар, баранки в другую сторону.

— На-ка, вот, поешь пока, — она пододвинула мне вазочку с малиновым вареньем, — а то скажешь потом, что я тебя чаем пустым поила.

Снова замолчав, старая ведьма вытащила из кармана чёрный клубок. Отмотала несколько витков нитки на палец, перекусила её и спрятала клубок.

— Слушать не слушай, смотри не смотри, — тихо забормотала она, — в море-океяне стоит остров Буян…

Морщинистые узловатые пальцы принялись завязывать на нитке хитрые узелки.

— …на дереве том сундук, а в сундуке сердце раба божьего. Сердце бьётся, дерево трясётся, гора ходуном ходит, остров на волнах пляшет. Возьму цепу, обвяжу по кругу, крестом обведу. Не пляши остров, не ходи гора, не трясись древо…

Бормотание перешло в неслышимый шёпот. Губы старухи беззвучно шевелились, выплёвывая слова наговора. Я заглянул в эфир и еле сдержался, чтобы не отшатнуться. Вокруг нитки клубился тёмный, как грозовые тучи, эфир. Сплетался в тугие плети, комкался и кружился маленькими смерчиками вокруг узелков. Сложная конструкция проклятья дрожала в такт словам наговора и с каждым словом усложнялась, походя на невообразимый фрактал.

— … по слову моему крепкому, по желанию моему верному. За семь ключей запри, да не вели говорить, от кого смерть пришла. А коли завяжу последний узел, то так и быть тому.

Пальцы старухи дёрнули последний узелок и выронили нитку на пустое блюдце. Ведьма отряхнула руки, притянула к себе чашку и выпила оставшийся чай.

— Вот тебе, — она указала на блюдце, — налей кровь в бутылку, брось туда нитку и пробкой запечатай. Как откроешь, так твой человек за сердце и схватится. Да куда, не трогай руками! На-ка вот.

Еропкина завернула нитку в салфетку и протянула мне.

— Благодарю, Калиста Михайловна. Вы меня очень выручили.

— Раз выручила, так и ты не скупись, — она усмехнулась. — Сделаешь дело, привезёшь мне пять тысяч серебром. Да смотри, не вздумай обмануть!

— Не волнуйтесь, Калиста Михайловна, Урусов всегда платит свои долги.

Задерживаться в Василёво мы не стали. Отмахали сотню вёрст и прибыли в Москву уже поздним вечером. С постоялым двором я определился ещё в Злобино: Лаврентий Палыч посоветовал место на окраине, чтобы не привлекать лишнего внимания. Заведение оказалось приличное, с «чистой» публикой, сплошь купцы и дворяне победнее. Так что мы с Кижом устроились со всеми удобствами — я хорошо выспался, а он всю ночь играл в карты с пехотным поручиком.