Дядя самых честных правил 5

Марья Алексевна особенно подробно расспросила о смерти Голицына, изредка хмыкая и пряча улыбку.

О последних словах князя рассказывать я не стал. На обратном пути домой было время обдумать их и прийти к выводу: ложь, враньё и провокация. Голицын даже умереть без каверзы не мог и хотел напоследок столкнуть меня с княгиней. Стоило вспомнить его письмо к Диего и прочие факты, как всё вставало на свои места. А его фразочка, что «Долгорукова тебя использовала» должна была зацепить за эмоции. Вот только Марья Алексевна и не скрывала от меня, что хочет смерти князя, и я добровольно взялся за эту работу. Так что ловиться на посмертный крючок Голицына и портить отношения со старой фрейлиной я не собирался.

— Спасибо, Костенька.

Княгиня встала, подошла ко мне и поцеловала в лоб.

— Спасибо тебе, миленький. За меня с этим иродом посчитался. Сколько крови он попортил, сколько Василию Фёдоровичу гадостей сделал, гореть ему в аду синим пламенем. Иди сюда.

Ухватив за руку, она усадила меня на диван рядом с собой. Взяла шкатулку, положила себе на колени и тяжело вздохнула:

— Ах, Костя, ты не представляешь, что для меня сделал. Последний долг отдала, теперь и умирать не страшно.

— Бросьте, Марья Алексевна, вам ещё жить да жить…

— Нет, Костя, чувствую, недолго мне осталось. Скольких пережила, уже и не перечесть. Года тянут, берут своё.

— А сколько вам лет, Марья Алексевна?

— Костя! Такие вопросы женщинам не задают, это неприлично.

На всякий случай я на мгновение закрыл глаза и заглянул в её «песочные часы» жизни. Да нет, глупости! Почти двадцать лет, что я ей отсыпал, были на месте. Чудит княгиня, ой, чудит!

— Такие дела, Костенька, — Марья Алексевна снова вздохнула, на этот раз горестно, — сидела я, думала и решила дела свои перед кончиной в порядок привести.

— Марья Алексевна, ну что вы! Я вам точно говорю: рано вы себя хороните.

— Нет-нет, даже не уговаривай, — княгиня на мгновение впала в раздражение. — Сказала, помираю — значит помираю, не перечь мне.

Она пожевала губами и открыла шкатулку.

— Дела свои я в порядок привела, пока ты Москве был. Специально из Мурома нотариуса вызывала, чтобы никто оспорить не смог.

Похоже, убедить Марью Алексевну не получится, слишком серьёзно она подошла к делу. Остаётся только выслушать преждевременное завещание и тихонько сунуть под сукно.

— Итак, первым делом, — княгиня протянула мне лист бумаги, — купчая на деревню Павлово под Нижним Новгородом. На тебя записано с тремя тысячами душ.

— Ещё зимой купила, как ты в Петербург уехал. Замочники там знатные, найдёшь, куда таких людишек применить. Подарок мой тебе.

— Простите, но я не могу принять такой дорогой подарок, Марья Алексевна.