Дядя самых честных правил 4

Перед глазами плыли цветные разводы, а в ушах звучали отзвуки ангельского хорала.

— Что ты делаешь?! — Марья Алексевна смотрела на меня с мистическим ужасом. — Ты не должен…

— Тс-с-с! — Я приложил к губам палец. Сил, чтобы объясняться с княгиней, у меня не осталось. Потом, всё потом. — Вам нельзя сейчас много разговаривать, постарайтесь заснуть.

К счастью, мои слова подействовали. Княгиня откинулась на подушку, закрыла глаза и сонно проговорила:

— Спасибо, Костенька. Ты не представляешь себе…

— Спите, Марья Алексевна. После поговорим.

— Должна тебя предупредить, — пробормотала она, — в усадьбе предатель. Кто-то выдал Еропкиным…

Не договорив, княгиня затихла. Дыхание её стало ровным, на щеках появился румянец, а морщины разгладились.

Вот и чудно! Я улыбнулся — у меня всё получилось. Работодательница не обманула, дав мне в руки настоящее чудо.

Отпустив руку княгини, я встал и вышел из спальни, осторожно прикрыв за собой дверь.

За дверью меня ждала Настасья Филипповна, с покрасневшими от слёз глазами. Вот ведь как иногда жизнь поворачивается: год назад они с княгиней терпеть друг друга не могли, а теперь подруги не разлей вода, несмотря на сословную пропасть.

— Будет жить, — я ласково улыбнулся ключнице. — Сейчас пусть поспит, не надо её беспокоить.

— Слава богу, — она перекрестилась.

Усталость после «процедуры» отхлынула, да и бессонной ночи я не чувствовал. Но мне страшно захотелось умыться и переодеться в чистое.

— Настасья Филипповна, прикажите, чтобы мне в комнату принесли горячей воды.

— Ой, конечно-конечно, — засуетилась ключница, — сейчас всё будет.

Она быстро засеменила по коридору в сторону кухни. Тут же непонятно откуда выскользнул Мурзилка и побежал вслед за ней, басовито мяукая и дёргая хвостом. Ага, сейчас кого-то будут грабить, вымогая сметану и куриную печёнку. Да и пусть, заслужил подобрыш, здоровенного опричника в клочья изодрал.

На пути к гостиной случился небольшой казус. Передо мной появился один из крепостных орков, молодой паренёк, кажется Тришка. Упал на колени и заголосил:

— Константин Платонович, отец родной! Умоляю, не оставь! Константин Платонович! Барин! Век буду за тебя богу молиться!

По лицу его текли крупные слёзы, а в глазах стояла вселенская тоска, граничащая с сумасшествием.

— Что такое? Ты чего вопишь?

— Барин, Прошку, брательника моего убили! Эти стрелять начали, а он коней увести хотел. Ему прямо в грудь, навылет! Упал и даже слова мне не сказал. Так и помер, брательник. Константин Платонович, сделай милость, верни Прошку! Я слышал, некромантам под силу!

Я сделал шаг вперёд, положил руку ему на макушку и заглянул в глаза.

— Не надо тревожить мёртвых. Коли Господь забрал, не мне его волю нарушать.

— Ему здесь хуже будет.