Девы

Мариана нырнула в узкий темный проход. За ее спиной послышался глухой стук и скрежет замка: Моррис запирал дверцу.

От старых кирпичных стен тянуло сыростью. Мариана на ходу размышляла над произошедшим. Неужели кто-то и правда преследовал ее? Или просто разыгралось воображение?

Как бы то ни было, Мариана искренне радовалась, что наконец оказалась в безопасности.

Кирпичная галерея сменилась обитым деревянными панелями коридором. Где-то рядом в этой части здания располагался студенческий буфет. Уже собираясь выйти в Мейн-Корт, Мариана на секунду обернулась… и замерла.

На тускло освещенных стенах висели картины. Ее внимание привлек портрет, занимавший почти всю стену. Этот человек показался ей знакомым. Мариана моргнула, сомневаясь, тот ли это, о ком она думает. Словно в трансе, подошла ближе и застыла перед портретом, глядя в нарисованные глаза.

Да, она не ошиблась. Альфред Теннисон.

Обычно Теннисона изображают седовласым стариком с длинной бородой, но с этого портрета на Мариану смотрел совсем молодой мужчина. Можно сказать, юноша. Тем не менее поэт был хорошо узнаваем.

Мариана отметила, что он невероятно привлекателен. От его красоты у нее перехватило дух! Волевой подбородок, чувственные губы и темные, очаровательно взлохмаченные волосы до плеч. Сначала он даже напомнил Мариане Фоску, но она быстро поменяла свое мнение. В конце концов, глаза у них совсем разные: у Фоски — карие, а у Теннисона — светло-голубые.

Вероятно, Галлам умер лет за семь до того, как появился этот портрет. Значит, еще целое десятилетие отделяло Теннисона от завершения поэмы In Memoriam. Долгие годы горя и страданий…

Однако, к удивлению Марианы, на лице поэта не отражалось ни тени отчаяния. Оно не выражало ни печали, ни меланхолии. Вид у Теннисона был совершенно невозмутимый. От прекрасного юноши на портрете веяло холодным спокойствием.

Почему?

Мариана сощурилась и наконец поняла: взгляд поэта устремлен поверх ее головы. Похоже, Теннисон смотрел на что-то слева от себя.

На что именно?"

"Мариана отошла от картины с чувством неудовлетворенности. Теннисон разочаровал ее, не оправдал ее надежд, не подарил желанного утешения. Она не знала наверняка, что ожидала увидеть в его глазах — смирение или, наоборот, несгибаемую волю, — но точно не полное безразличие.

Отогнав мысли о портрете, Мариана поспешила к себе в комнату.

Там ее ждал сюрприз: на полу под дверью лежал черный конверт. В нем оказался сложенный вдвое блокнотный листок, на котором каллиграфическим почерком с легким наклоном было написано:

Дорогая Мариана!

Надеюсь, у Вас всё в порядке. Я хотел бы поговорить с Вами.